Письмо к охотнику

лихой зверь

Попадались ли вам лисицы, которые отделывались и уходили в чистом поле от отличных собак, переловивших много лисиц. В течение 30 лет охоты мне случилось травить трех таких лисиц. В первый раз это было давно, лет 15 назад, но я помню все так живо, как будто это было прошлою осенью.

В конце октября поехал я в поле взглянуть на «взметы» под яровое; поехал на беговых дрожках, за мною пожелал сесть мой охотник и взял трех борзых. Две были превосходные собаки, каких теперь нет, — можно сказать смело: старой дедовской породы, красивые густопсовые (с густой шерстью. — Прим. редакции), резвые, — полово-пегий (окрас шерсти с темными пятнами на светло-рыжем фоне. — Прим. редакции) Швырок и серо-пегая Награда. Увижу ли я когда-нибудь таких собак?..

Третья была черно-пегий кобель, привезенный мне из Костромской губернии за 1000 верст… кличку забыл. Из Костромской губернии и — черно-пегий!.. Таковы наши охотники. Он был довольно резв на одной десятине, довольно псовист и довольно статен; выписал я его в надежде поддержать угасающую породу густопсовых, думая, что на севере еще осталась чистая порода густопсовых, но и цвет шерсти, и вовсе не отличная скачка его совершенно разочаровали меня, и в породу я его не пустил.

Возвращаясь к рассказу о травле лисицы, я должен прибавить, что Швырок брал хорошо волка и переловил много лисиц. Награда тоже и незадолго перед этим в одиночку поймала двух старых лисиц.

Ловкий маневр

Лисицу увидали мы на паровом поле, саженях в 80 (170 метров. — Прим. редакции), она показалась из небольшой западины и бежала рысцой, не обращая на нас внимания. Собаки сейчас же воззрились, понеслись и накрыли; охотник соскочил с дрожек, торопясь отбивать, чтоб собаки не порвали шкуры, за которую он имел в виду получить по крайней мере рубля два.

Но, я вижу, лисица выскочила и несется дальше, живописно распустив «трубу»; в 2-3 мгновения догнали опять, Награда хватает ее; лисица присела, почти прилегла к земле, собаки пронеслись, а она опять бежит, круто повернув в сторону; догнали еще, мне видно, как Швырок раскрыл рот, чтобы схватить ее за бок, и вновь она присела, и все три собаки перенеслись через нее кучею, а черно-пегий полетел через голову; лиса опять далеко…

Долго, необыкновенно долго происходил этот маневр лихого зверя, который между тем все приближался к оврагу, глубокому, топкому и поросшему камышом, верстах в трех (3,2 километра. — Прим. редакции) от того места, где мы ее увидали. А охотник мой все бежал, ожидая, что вот-вот поймают. Но лиса все не поддается: то собаки на ней, то она опять далеко в стороне.

Черно-пегий после падения перестал скакать и остановился при горке, любуясь травлею. Награда, хватая лису, визжит от нетерпения и досады; я следую за ними во всю рысь, не разбирая ни пашни, ни межи, ни рытвин, а охотник все бежит… Вот лиса и у оврага и исчезла там вместе с собаками.

Я удержал лошадь и уже шагом подъехал к оврагу; вижу: охотник лежит на краю обрыва лицом к земле, тяжело вздыхая, собаки лежат на дне оврага, напившись и отдыхая в болоте. Лисицы, конечно, и след простыл. Вот что случается порою!

Слышал я от хороших, опытных охотников, что им попадались лисицы, которых не только не могли поймать, но даже догнать отличные собаки, — так бывают резвы лисицы, выродки в своей породе.

Несколько лет спустя после памятной мне выше рассказанной травли попалась мне лисица, вторая точно тем же способом отделалась от многих, тоже очень хороших собак; но, по крайней мере, эта показалась далеко, за полверсты (свыше 530 метров. — Прим. редакции), и собаки, доскакав до нее, вымахались и достигли до нее в овраге, выходившем из лесу, в котором она и пропала. И эта была очень ловка: едва собаки догоняли ее на одной покатости оврага, она прилегала и мгновенно переносилась на другую сторону оврага; это повторила она раз пять, пока исчезла в лесу.

Красивая борьба

На днях третья лиса точно так же ловко отделалась от моих собак в чистом поле и скрылась от них в овраге, поросшем редким кустарником. Собаки с охотником остались в поле у края оврага, а лиса бежала одна и прямо на меня. Хват, бывший у меня на своре один, воззрился и тихо повизгивал, как будто понимая, что не надо давать знать о своем присутствии.

Вот она близко, почти против нас; я спустил Хвата так, что он должен был встретиться с лисицей; так и вышло, они почти столкнулись наверху пригорка, и надо было видеть проворство, ловкость и сметливость лисицы и догадливость старой, опытной собаки! Сцена была красива, увлекательна и могла бы быть сюжетом для хорошенького рисунка.

Как видно, приготовясь ко всяким сюрпризам, лиса, встретившись нос с носом со страшным неприятелем, в одно мгновение присела, как-то ловко расставив все четыре ноги и в то же время повернувшись влево, сделала 3-4 скачка тихо, не торопясь, и затем скачка три еще влево, но быстрых и широких, потом еще влево и сделав таким образов налево кругом, быстро, изо всех сил понеслась по первому направлению, в мою сторону.

Хват так же соображал; когда лиса повернула влево, он подался вправо, но так же тихо, не спеша, почти шагом, а когда она сделала три скачка больших еще влево, он остановился и ждал и пустился за лисой уже тогда, когда она побежала прямо, то есть когда ему ясно определилось направление движения неприятеля.

Как же не верить, что охота развивает сметливость и соображение для действия в поле против неприятеля?.. Можно быть уверенным, что Наполеон I или Суворов с одинаковыми собаками травили бы больше других.

Однако Хват, в один мах догнав лису, захватить ее не мог: отвернулась и пошла маневрировать с необыкновенною ловкостью из куста в другой, с пригорка — в западину, оттуда — опять наверх, опять за куст, поворотила назад, бросилась в другой овраг, впадающий в этот, оттуда — опять ко мне, а Хват висит над нею, а захватить не может.

И он, и лиса удивили меня свою силою; откуда-то сбежались зрители, мальчики-пастухи, и приняли участие в травле, бегая по оврагу и отхватывая лису то там, то здесь; один из мальчиков даже попал в нее шапкой, не кстати отпугнув Хвата.

Неизбежный финал

Скоро прискакали охотники с тремя несколько отдохнувшими собаками; и началась новая травля уже четырьмя собаками. Дни лихого зверя были сочтены, но долго, необыкновенно долго отстаивал он их, мне стало жаль лису, но ничего нельзя было предпринять для ее спасения.

Собаки менялись, преследуя лисицу; то одна, то другая теряли ее в кустах и рытвинах, и лиса выдержала, по крайней мере, еще 10 минут этого преследования, если же она пробегала хотя бы в две минуты версту, то в эти 10 последних минут ее жизни пробежала, стало быть, 5 верст (свыше 5,3 километра. — Прим. редакции), не считая бега полем и ловли Хвата.

Наконец, и она стала уставать, и зрелище из увлекательного перешло в неприятное. Лисица, выбиваясь из сил, вбежала на пчельник, расположенный на дне оврага; вот она вьется между ульев, хочет влезть в шалаш, но дверь заперта, а по пятам — Сорван и Птичка; в самых дверях она ускользнула от Сорвана и бросилась кругом шалаша… Сорван — за нею, хватает за «трубу», но спотыкается и падает; лиса, окружив шалаш, — опять к дверям, а там Птичка…

Лиса еще успела до половины подлезть под толстую доску, вероятно, крышку с улья, но собаки вытащили ее и покончили. Однако она больно прокусила Птичке ногу.

Попадали ли вам такие лисицы?..

После такой травли я поспешил домой, боясь, что собаки не догонят русака, если бы он попался, хотя страх этот был напрасен: зайцев нет ни в лесах, ни в поле. Печальная осень.

Старый охотник, 1879 г.

Голосов еще нет