Вообще, охота в это время — есть достояние крестьян, как больше всего обладающих всеми упомянутыми здесь качествами. Очень редко она удается деревенской аристократии и недоступна горожанину. Помимо умения ходить на лыжах, силы и выносливости, надо также иметь подряд несколько свободных дней, что, в свою очередь, немало препятствует охоте. В один день (обыденкой) обработать этого зверя удается очень редко.
ОКОНЧАНИЕ. ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ МАТЕРИАЛА МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
Бьют оленей по глубокому снегу не только с подхода, а главным образом в угон, где человеку приходится состязаться с оленем и в силе ног, и в выносливости, хотя и не при одинаковых условиях.
Пагубные привычки
При гонке оленя в глубокий снег, когда бежать ему затруднительно, хороший ходок скоро настигает его. Испуганный, он бежит по раз взятому направлению — напрямик — и хорошо знающий местность охотник, увидя и проследив направление, по которому пошел олень, всегда скажет, где он остановится.
Но часто бывает так, что, прежде чем найти состоявшихся оленей, приходится поколесить по боям («бой» —место стоянки. — Прим. автора) и, следовательно, оставить после себя много следа. В этом случае памятливость охотника о направлении оставленных следов играет важную роль.
Плохо оглядывающий на ходу человека, зверь хорошо замечает всякий посторонний след (может быть даже, что он способен учуять его). В силу же своей боязни перейти лыжницу (ротню), добежав до нее, бросается в другую сторону и изменяет направление бега или даже заминается ненадолго.
Памятливый человек, на первых порах, пользуется этим обстоятельством и, зная направление своих следов, спешит наперехват. И когда он не опоздал, то ему всегда удается эта маленькая хитрость. Такие метания и нерешительность иной раз дорого обходятся оленю.
Есть еще одна пагубная для оленя привычка: это ворочаться на свой старый след и идти им дальше. Хотя привычка эта и понятна (легче идти раз протоптанной дорогой), но упорство, с которым подчас олень пробивается своим следом, вместо ожидаемого спасения от назойливого человека, только губит первого и очень по вкусу последнему. Этой слабостью оленя небезуспешно пользуется охотник. Когда олень спугнут, тогда человек спешит на старый след и поджидает беглецов на месте.
Обыкновенно эти два приема практикуются знатоками дела и в тех случаях, когда преследование в угон представляется почему-либо неудобным, например, при тяжелой ходьбе или вечером, когда мало надежды настичь зверя в этот же день. Прорвавшийся олень на первых порах сгоряча идет «на прыжки», но эта скачка, по своей утомительности, долго не может продолжаться и, пройдя прыжком сотни две или три саженей, он останавливается и прислушивается, после чего если услышит погоню, то опять пускается вскачь.
Если же подозрительного ничего не найдет, то идет рысцой и, пройдя с версту или менее, идет уже шагом. Часто останавливается и слушает, чем облегчает человеку возможность преследования и позволяет скоро нагнать. Испуганный вторично, делается беспокойнее и бежит рысью на значительное расстояние. Здесь нагнать его же не так легко и удается только в хорошую, легкую ходьбу.
В заключение считаю нелишним прибавить, что в это время облава могла бы применяться с большим успехом нежели в мелкий снег. Тогда олень, ничем не связанный, бродит куда ему только вздумается, между чем как здесь его путешествия ограничиваются незначительным, сравнительно, пространством.
Неспортивный прием
Перейдем теперь к охоте по насту. Этот способ, собственно говоря, не заслуживает даже названия охоты, а почему, не распространяясь долго, скажу, что он, как мне известно из рассказов крестьян-охотников и лесной стражи (самому «мясничать» не доводилось), по своему характеру имеет немного отличий от предыдущего: вообще, они несколько сходны.
Здесь хотя и нужны со стороны охотника сила и выносливость, но все дело «обстряпывается» попроще — без всяких хитростей, затей и осторожности. Зато по своей добычливости эта охота смело может принять названия: «бойня», «живодерня» и тому подобное, и пользуется особенной любовью крестьян.
Если им удается загонять табун оленей, то они даже не довольствуются двумя или тремя животными, а преследуют их дальше до изнеможения или до тех пор, пока не перебьют всех начисто. Они не дают спуску никому: телят и тех выбивают. Вся суть этой охоты: гони до тех пор, поколе либо сам не «лябаснешься» — либо не «покладешь» в снег всего табуна! Гони до тех пор, пока олень, вывалив язык, не в состоянии будет двинуться с места!
Загнать оленя в конец до того, что его можно, по выражению крестьян, обухом бить, хорошим двум или трем ходокам с исправными легкими не составляет особой трудности. На пяти, много десяти верстах, при упорном, без передышки преследовании, они загоняют любой табун.
Для этого надо только, чтобы, глубокий в конце зимы (в Великом посте), снег покрылся «черепком» (тонкая пленка льда). Это случается не каждый год (благодарение Всевышнему!) и бывает только тогда, когда после легкой оттепели непосредственно последует мороз. Тогда поверхность снега, подтаявшего в оттепель, затвердевает, «занасчивается», но не настолько все-таки, чтобы поднять оленя, который в сильный наст идет поверху.
У нас говорят, что олень пойдет верхом, когда наст способен держать собаку. Это объясняется чрезвычайно широкими копытами оленя и тем, что он может широко раздвигать их. Но такой «черепок» не представляет для охотника хорошей ходьбы. Она тогда чрезвычайно утомительна. Когда же на «черепок» нападет легонький снежок — в палец, — то тогда, собственно, и начинается бойня, которая так по вкусу крестьянину.
В такое время на браконьера удержу нет. Ловите его, штрафуйте, как хотите, делайте что угодно и будьте уверены, что на следующий же день он бросит всю работу и пойдет чинить расправу над беднягой оленем!
Во время наста олень просто жалок. Дело в том, что наст представляет очень значительное препятствие при беге. Надо известную силу, чтобы проломив его, стать твердо и уверенно. Далее передовые олени, прокладывая таким образом дорогу для остальных, растирают «черепком» колени, обдирают у копыт кожу и скоро не в состоянии будут идти сзади.
Идеальная пора для браконьеров
Еще не забылось то старое, золотое времечко для крестьян-охотников, когда им можно было, заплатив пять рублей за билет на право охоты в казенных лесах, бесчинствовать над оленями и лосями, когда за один поход они добывали себе дичины чуть не на круглый год.
Да, не забылось это время! Едва ли его и можно забыть крестьянину, у которого лакомый кусочек в виде оленины остался лишь как приятное воспоминание. Чтобы уяснить читателю насколько естественна подобная памятливость, приведу для примера одну из таких охот, которая, по справедливости, заслуживает быть записанной на страницах охотничьей истории, как доказательство обилия дичи в не столь отдаленных местах нашего обширного отечества — с одной стороны и нашей нерасчетливости — с другой.
Кажется, в 60-х годах нашего девятнадцатого столетия, одной охотничьей артели крестьян села Каменки удалось загонять и убить 40 оленей! И эта то почтенная цифра явилась как результат неумелой стрельбы из ружей, недостойных названия «мешалок» при стрельбе пулей!
Положим, что, при описанных выше условиях, не только раненый, но и совершенно здоровый, легкий на ходу олень делается беспомощнейшим созданием. Не выручат его ни прекраснейшие ноги, ни сила, ни выносливость, которыми вообще природа щедро наделила оленя взамен орудий самообороны и ума, отсутствие которого у оленя довольно-таки заметно.
Впрочем, и до сих пор в болотистой части боровой полосы, нетронутой топором лесопромышленника для насыщения прожорливого пароходного чрева, истребляющего громадные площади лесов по побережью матушки Волги — сохранилось, или, вернее, развелось изрядное количество оленя благодаря тому, что закон вовремя еще пришел на помощь несчастному и беззащитному животному-дикарю.
Но что, было бы если бы еще два или три года не было запрещено истреблять, легко дающегося, оленя? Ответ на это прямой: его стерли бы с лица Нижегородской губернии, и он остался бы лишь в памяти охотника да на гербовых печатях губернии. Еще его счастье, что охотников в то время было, сравнительно мало, а бывшим, несмотря на усердие, достойное русского человека, — не удалось истребить его в конец.
А теперь, благодаря защите закона (с билетом на право охоты бить лосей и оленей не дозволяется) и подлежащих властей, он может спокойно путешествовать по гривам и болотным дебрям, принадлежащим казне.
Жаль только, что частные владельцы дач (лесных) относятся безучастно к делу охранения лосей и оленей от хищничества крестьян и браконьеров.
Р. Кодосовский, Нижегородская губерния, Макарьевский уезд, деревня Новая, 1884 г.
