Неподалеку от места жительства Гицеля, верстах в двух или трех, раскинулось большое село, по крутым и живописным берегам небольшой речонки, впадающей в реку Псел, одно из многочисленных имений графини N, где «царствовал», в качестве неограниченного владыки и управляющего, эстляндский уроженец, Карл Эдуардович Кун. Для чего господин Кун жил в этом имении и за что получал жалованье, оставалось всегда и для всех нас, знавших его, неразрешимой загадкой.
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ РАССКАЗА МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
Теплое местечко
Отец Куна, еще «во время оно» переселившись в Россию, сорок лет мыкался по весям и дебрям нашего милого и обширного отечества, со своими многочисленным семейством, исправляя обязанности, по мере надобности, то настройщика фортепьяно, то аптекаря, то представителя разных других немецких специальностей и исподволь подготовлял к ним своего первенца — Карлушу.
Переселяясь в «место светло — место хладно», нежный фатер взял с Карлуши обещание идти по стопам родителя и быть честным немцем, но не оставил ему в наследство ничего, кроме любви к своему «Vaterland».
Звезда нашего героя была, однако, уже готова и только еще скрывалась за горизонтом, но взошед, неожиданно для него самого, вскоре засияла в полном блеске. Однажды, случайно втершись в дом графини N, в качестве настройщика роялей, наш, еще в то время молодой, Карлуша произвел впечатление на одну из главных наперсниц и поверенную господских тайн, крепостную камеристку графики, потерявшую уже, по случаю своих почтенных лет, надежду на лучшую участь.
Не будучи прост, Карлуша рассчитал, что гораздо выгоднее быть властелином нескольких сот подобных, если еще не лучших, людей, чем изыскивать себе пропитание завещанными родителем честными, но ненадежными профессиями, и недолго думая, в один из прекрасных дней, обратил крепостную Аннушку в законную фрау Анхен и очутился неограниченным распорядителем живота и судеб крепостных в одном из многочисленных владений графини, именно на месте, где застает его наш рассказ.
Говоря очень скверно по-русски, (общая черта «русских» немцев), Карлуша, обратившийся в почтеннейшего Карла Эдуардовича, правил своими подданными, при помощи своей дражайшей половины, уже не один десяток лет.
К великому счастью своих подданных, герой наш, при громадной дозе самолюбия, обладал тихим и добрым сердцем, и выходил из себя только в том случае, когда наносилось оскорбление его немецкому самолюбию, чего, конечно, почти никогда не случалось, так как его подданные — хитрые малороссы, поняв слабую струнку своего владыки, умели подладиться к нему, употребляя всевозможные способы для выражения своему управляющему и его супруге всевозможных знаков наружного уважения, и за то, подсмеиваясь втихомолку, жестоко эксплуатировали слабости надутого, бестолкового, но в сущности незлобивого немца.
В момент нашего рассказа господин Кун был уже маленьким, толстеньким, кругленьким, всегда чисто одетым, лет сорока с лишком человечком, с круглым, как тарелка, начисто выбритым лицом, ничего не выражающими рыбьими глазами, гладким, как зеркало, черепом с остатками желто-бурых волос, очень оригинально зачесываемых снизу вверх. Он был, как кот, влюблен в свою дражайшую фрау Анхен, женщину пожилую и некрасивую.
Счастливые супруги обладали многочисленным потомством, в виде белобрысых разных Линхен, Амальхен и прочих (имена, данные произвольно папашей, не желавшим примириться с русским законом, в силу которого потомство его должно было быть православным, по матери), свили себе, по милости своей благодетельницы графини, теплое гнездышко, и имели уже, по свойству присущему всем людям Карлушиной нации, небольшой капиталец, помещенный в солидных бумагах в Берлине (русских кредитных бумаг Кун не уважал, хотя от принятия их никогда не отказывался).
Скромные желания управляющего
В мечтах своих Кун, однако, далеко очень не заходил, требуя только, чтобы ежедневно у него были: «рюмка шнапс», «хороши немецки кольбас», два кушанья за обедом, непременно из свинины с неизбежным картофелем, «бутилька баварска пиво», а после обеда — «стакан кофэ» и немецкая газета с описанием деятельности немецких государственных людей и короля Вильгельма, которых он боготворил.
И жилось хорошо, в то патриархальное время, как подданным, так и их владыке, управлявшему своею областью, не отдавая даже никаких отчетов своей повелительнице, никогда, впрочем, не посещавшей своих владений.
Велики были заслуги, как гласит предание, бывшей крепостной Аннушки, во время ее пребывания в качестве поверенной господских секретов при дворе графини. Но, при взгляде на немецкое благосостояние, казалось, и награда была чересчур щедрая.
При смешной надутости, в обращении с низшими и подвластными, господин Кун также смешно унижался и раболепствовал перед людьми, в которых чуял силу или какую-либо власть. В числе последних счастливцев, не знаю уж и сам почему, состоял и я.
Не будучи охотником в полном смысле слова, Кун имел-таки эту страстишку и не прочь был иногда скоротать время на охоте, в особенности в компании, для чего у него всегда имелась в комнатах легавая собака, эстляндской (по его словам) породы, двуствольное немецкого мастера ружье, немецкие охотничьи сапоги и прочие охотничьи атрибуты, непременно немецкого происхождения или производства.
А на дворе содержалась пара курляндских гончих, в сущности, никуда негодных, гонявших только, к ужасу фрау Анхен, хозяйских индеек и кур, гончих настолько «прекрасных», что при встречах с Куном, мы всегда убеждали его поскорее повесить их.
Дела, по управлению имением, вела, в сущности, фрау Анхен, женщина от природы неглупая. В этом немало помогала ее сметливость, приобретенная опытом, во времена прежней ее при барыне профессии. Держала она своего недалекого Карлушу «под башмаком», но Карлуша вполне мирился со своей судьбой, получая аккуратно от своей возлюбленной фрау удовлетворение всех своих привычек и ежедневных потребностей. Даже и такие слабости немца, как охота, не встречали протеста от фрау, а о прочих и говорить нечего — они удовлетворялись беспрекословно, и немец наш был вполне счастлив.
Только за одним обстоятельством следила фрау Кун оком недремлющего аргуса, а именно — чтоб рыбьи глаза Карлуши не останавливались на какой-нибудь черноокой сельской смуглянке.
Достойная супруга Карлуши, хотя и обремененная многочисленными хлопотами по домашнему хозяйству и управлению вотчиной, всегда находила, однако, время для своих наблюдений и в сомнительных случаях, благодаря, так сказать, особенному чутью, всегда являлась вовремя и своей мощной десницей останавливала разыгравшиеся инстинкты своего сожителя и сразу приводила в нормальное состояние взволнованную деревенской красотой «рыбью кровь» его.
Противоположности сближаются
В числе постоянных посетителей и собеседников Куна был его ближайший сосед Гицель. Что их соединяло и тянуло друг к другу — объяснить трудно. Глядя на них и слушая их беседу, невольно являлась в голове мысль, что много еще есть в природе такого, чего не удалось выяснить нашим мудрецам.
Гицель и Кун — такие же по всему противоположности, как небо и земля, воздух и вода и тому подобное — всегда между тем в беседах своих находили подходящие темы для разговоров, никогда не надоедая друг другу, а на охоте были неизменными товарищами.
Хитрый, но вечно нуждающийся Гицель, знал на какой струне нужно играть. Заслужив расположение фрау Кун разного рода услугами (носились слухи что Гицель был в числе «тайной полиции» у фрау, на случай любовных похождений ее сожителя) и в особенности раболепством перед нею, Гицелю нетрудно уже было заполонить мягкое сердце немца, так что, в очень короткое время, он окончательно влез в душу немецкой четы, и сделался домашним человеком, к которому не раз сама фрау Кун обращалась за советами по части управления подданными.
Все это было с большой руки плутоватому Гицелю, и он, нужно отдать ему справедливость, не дремал, эксплуатируя немцев немилосердно, благодаря чему, со времени знакомства с ними, был, можно сказать, материально обеспечен, получая в изобилии топливо, хлеб, корм скоту и прочие хозяйственные продукты.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
Вл. Г., город Мирополье, 1884 г.
