Возвращаясь с осмотра какой-то работы, я застал жену с книжкой на крыльце нашего незатейливого деревенского домика, сел тут же и, разговаривая о том о сем, был удивлен появлением на нашей дороге неизвестного экипажа. Живя в степи и не имея обширного круга знакомых, я, видя какой-либо экипаж или повозку, могу без ошибки назвать и седока, но тут все было для меня незнакомо.
Визит пожилого охотника
В первый раз видел я этот тарантасик, запряженный в одну лошадь, а бегущие сзади две легавые собаки, ясно доказывавшие, что едет охотник, доказывали мне, по моему незнакомству с ними, что и охотника я не знаю.
Не доезжая нескольких саженей до дома, повозка остановилась, из нее вышел какой-то господин и направился к дому, я пошел к нему на встречу. Без больших предисловий он назвал себя и просил разрешения поискать бекасов по окраинам большого пруда, тянущегося версты на три почти от самого дома.
— Здесь нет бекасов, я сам охотник и искал их несколько раз.
— Позвольте и мне поискать.
— Сделайте одолжение. Я сам с удовольствием пойду с Вами.
Я взял ружье, и мы отправились. Так как бекасов действительно не оказалось, то ничто не мешало нам разговаривать. Из моих расспросов оказалось, что незнакомец мой — мелкопоместный дворянин соседнего уезда П…р…ский.
В молодости (а теперь ему лет 50 с хвостиком) по желанию родителей, он определился в какой-то кавалерийский полк, но при первой же проездке в манеже упал с лошади, ударился головой обо что-то, оглох на одно ухо, тотчас вышел в отставку, вернулся в деревню и занялся охотой и только охотой, которой исключительно занимается и доныне.
В разговоре он дал мне несколько хороших советов относительно охоты на дроф и, между прочим, вспоминал то время, когда у него были гончие и борзые, и когда он по нераспаханным степям Полтавской губернии охотился, пропадая по целым месяцам… но времена изменились, степи распаханы, да и собак держать не на что.
— С гончими мне теперь трудно и охотиться: глуховат стал, а в наездку и теперь бы поехал, да и другим бы показал, как надо ездить… А Ваши борзые берут волков?
— Мои собаки подарены мне охотниками, которым нередко случалось брать матерых, я же сам пока довольствуюсь прибылыми.
Разговор наш продолжался на ту же тему, пока мы не обошли пруда и мой новый знакомый простился со мной, несмотря на мои неоднократные приглашения зайти пообедать.
Послание энтузиаста
Через несколько дней я получил от него следующее письмо: «Милостивый государь, Борис Борисович! Никто не станет спорить, разве только один эгоист, чуждый благородного чувства, что снисходительное и вместе с тем чуждое всякой гордости обхождение, есть лучшее украшение высокопоставленных лиц и лучшее доказательство великодушия и знатности рода.
Такое впечатление вынес я из Столбина, имея честь… в первый раз увидать Вас. Я не мог быть покоен, не высказав Вам задушевной благодарности, собственно, потому, что быть равнодушным было бы преступлением, неизгладимым никакого рода жертвой…
Извините за ту искренность, которую я осмелился допустить в заочной беседе с Вами, и позвольте сказать несколько слов об охоте и тех предстоящих удовольствиях осени, которые вполне доступны Вам. Восхваляют май на тысячу ладов с его щепетильными, воображаемыми прелестями, а для меня… серый октябрь, да гул стаи гончих, с ее дикими, звонкими голосами — милее всего!
Сорок лет почти провел я на коне, потому что из всех известных мне видов охоты предпочитал охоту псовую, хотя борзые мои никогда не брали волка, да таких, кроме у полковника Козельского, в губернии не было ни у кого. Даже в большой охоте Кочубея стреляли волков, не надеясь на борзых.
У Герсеванова были борзые, которые славились во всей Екатеринославской губернии и хорошо брали тамошних степных волков, а на охоте близ Диканьки, из трех выставленных на опушку здешних луговых волков, не взяли ни одного, невзирая на то, что за последним спустили четыре своры борзых.
И только четвертого, настигнутого скакуном киргизской породы и после ударов нагайки, на конце которой была укреплена пуля, сбитого с ног, накрыли борзые, но волк и в момент погибели еще успел жестоко ранить двух борзых и одного так, что уложили вместе с волком на одну повозку!
Взять лугового волка — не шутка! Для этого необходимо: быстрота, сила, отвага! И борзые, которые соединяют в себе эти качества, доступны только тем счастливцам, коим судьба не отказала в полных удовольствиях, недоступных часто даже состоятельным личностям.
Лисица и волк в степи даются нелегко, но все-таки доставляют удовольствие. Часто случается, во время наезда в степи, мелькнет какая-то длинная тень, но так, что только недремлющий, наученный взгляд охотника узнает силуэт лисицы. Борзые не видят, надо нагнать… натравить — и разгоряченный скакун стрелою летит степью, сокращая пространство между охотником и зверем.
В этом порывистом, бешеном полете можно упиться самозабвением и хоть на минуты забыть даже самые невыносимые тревоги и волнения души. Но эти редкие минуты доступны только охотнику, в котором безвыездно поселился демон «охотомании».
Вы, вероятно, изволили заметить, что для степной охоты, такой степи, как ваша, Апостольская, не только в этом, но и в трех смежных уездах нельзя отыскать, потому что эта гетманщина сохранилась в своем первобытном виде и громадность ее почти не постигла участь раздробления и заселения. Потому еще, что южная часть ее украшена купенастыми озерами, любимым местом лисицы, а порою и волка.
Эти озера — неоспоримое доказательство ее низменности, которая невольно бывает заманчива и для труженика хлебопашца, любящего плодородие земли, и для зверя, ищущего простор и влажность.
Там то, с такими чудными борзыми, как у вас, с аккомпанементом гончих, можно невольно забыть хоть на несколько часов: политику, службу и хозяйственный надзор и за все это наградить себя всеми доступными удовольствиями степного разгула.
Приятно уверить в том прямом уважении и преданности к вам, Степного бродяги Григория П…р…о».
Кто мог бы угадать, что под серым армяком этого высокого и на вид сурового старика бьется такое сердце, что в человеке этом, обладающим самыми ограниченными средствами, испытавшим на своем веку, конечно, много лишений, живет душа и теперь так свободно, так просто, так хорошо увлекающаяся.
Отнимите у него страсть к охоте и во что он превратится? В бедного хлебопашца, знающего лишь свой плуг и сетующего на судьбу, если она послала на его десятины бесплодное озеро, а теперь он и в нем находит украшение?
К. Б. М., Миргород, 1884 г.
