Охотничий домик

Фото охотничий домик

Каждое лето я с друзьями, а зачастую — и с младшим сыном Павлом упорно проводил разведку на различных реках, старицах и озерах, мечтая поймать такую большую щуку, ради которой не жалко было бы покинуть уютную квартиру.

Были разные рыбалки, каждый выезд был по-своему запоминающимся, даже если и неудачным на предмет улова. Но почему-то в деталях запомнилась именно эта поездка, куда я в очередной раз вырвался по первому звонку своего друга Михаила. Мы в очередной раз решили поохотиться со спиннингом на зубастую хищницу.

В путь!

Предложение от Михаила поехать на щуку поздней осенью было неожиданным для этого времени. Стояли последние дни октября, но лед еще не успел сковать озера, хотя ночью уже подмораживало.

Миша только что вернулся с северного района и был под впечатлением от пойманных им восьми щук. Его предложение повторить рыбалку вдвоем я принял с радостью. Да и грех было не воспользоваться подаренным природой затянувшимся теплом.

В первый же выходной мы на авто Михаила, который ласково называл своего четырехколесного друга «окушонком», двинулись в путь. До места рыбалки нужно было преодолеть четыреста двадцать километров. Дорога предстояла длинная, и Миша вкратце рассказал о старице, которая в форме подковы растянулась на пять километров длины и только маленьким ручейком соединялась с рекой Иртыш.

Осенние пейзажи

— Я попал на эту рыбалку случайно. Меня пригласил к своим родственникам мой товарищ, Володя. На моторной лодке они вывезли нас на эту старицу, где за полдня мы поймали на двоих шестнадцать щук весом около восьмисот граммов каждая. А нам с тобой, я надеюсь, повезет в два раза больше, — с неиссякаемым оптимизмом заверил меня Михаил.

— Твои бы слова да Богу в уши. То, что мы вообще вырвались на рыбалку, — уже везение. Правда, путь не совсем близкий, — осторожно заметил я.

— Не дальше, чем до реки Чулым. А на моем окушонке, который, в отличие от твоей обжоры, бензин в принципе только нюхает, мы как пешком туда сходим, — весело парировал Миша.

Несмотря на подаренное второе бабье лето, первые заморозки и дожди в начале октября сделали свое дело. Ярко раскрашенные в красный цвет осина и рыжая листва берез, к большому нашему сожалению, две недели назад успели скинуть свой зачаровывающий и радующий глаз осенний наряд. Скошенные зерновые, как небритая щетина на щеках, покрывали бледной желтизной осиротевшие без наряда поля, которые недавно еще переливались на ветру волнами золотых колосьев высокой пшеницы.

Иногда за очередным поворотом дороги выныривали поля с нежной зеленью засеянной озимой пшеницы или раскрашенные в желтый цвет — с цветущей люцерной. Они разбавляли однообразный пейзаж нашей дальней дороги кусочком весеннего окраса. Ближе к Тевризу появились темно-зеленые островки хвойных насаждений, а уже за деревней Ташеткан преобладали хвойные деревья.

Как известно, поспешишь…

На одном из участков дороги навстречу нам попался гусеничный трактор, буксирующий за собой на волокуше стог с сеном. Этот трактор и стал невольным виновником нашей незапланированной остановки на полтора часа. А затем этот же трактор выручил нас из ситуации, в которую мы влипли по вине Михаила.

Трактор так загладил волокушей с сеном дорогу, что на дороге не было видно даже следов от его гусениц. Миша весело гнал своего «окушонка» к старице по гладкой проселочной дороге. Каждый рыбак поймет то трепетное состояние, которое ощущает рыболов, когда приближается к заветному водоему. Миша не был исключением, поэтому его расслабленное состояние притупило бдительность на дороге.

Я заметил впереди небольшую впадину, которую пересекал наш путь. Черное пятно было так заглажено сеном, что напоминало залитый руками штукатура заливной пол, но блеск поверхности выдавал, что под ней скрывается грязь неизвестной глубины.

— Миша, сверни от пятна по траве, увязнем сейчас по самое не хочу, — предупредил я на всякий случай, надеясь, что Михаил и сам видит эту замаскированную «мину».

— Да она шесть-семь метров в диаметре, перелетим — не заметишь, — уверенно ответил Миша.

— Сворачивай! Ведь есть место, где объехать. Да стой ты, ради Бога! — взмолился я, видя, что друг не внемлет моей мольбе и только, наоборот, прибавляет газу.

Упрямый Михаил влетел в это черное пятно и остановился точно посредине, увязнув в грязи по самые двери.

— Ну что, Шумахер? Хотя нет, ты — настоящий русский мужик. На слово не веришь, пока не пощупаешь. Ну что, пощупал, мать твою? Надевай сапоги, доставай топор и пошли рубить березку, — я не сдержался и выругался, подозревая, что сели мы надолго.

— Березу-то зачем рубить, что, так не вытолкнем? — непонимающе спросил Михаил, обескураженный положением, в которое он так глупо влип.

— Один я не вытолкну, а если подложим под колеса веток, может, и удастся, хотя я сомневаюсь. Сидим-то практически на пузе.

Натянув сапоги, благо они лежали сверху нашего груза, мы с трудом открыли двери и тут же чуть не набрали грязи в сапоги. Чертыхаясь и ругаясь на самих себя, мы двинулись к стоящему рядом болотцу, где березки, в отличие от стоящих на суше деревьев, были меньше в диаметре.

Отрубив у основания срубленной березы комелек, стали прилаживать наш рычаг под машину, подложив под него для упора тот самый приготовленный комелек. Но у Миши вдруг возникли сомнения по поводу предложенной мною техники освобождения «окушонка».

— Что толку, что мы будем поднимать машину? Колеса-то пружинами будут отжиматься вниз. И куда мы будем подкладывать ветки? — на полном серьезе спросил Михаил.

— Ты это серьезно считаешь, что если мы поднимем машину на полметра, колеса останутся в колее? А если на метр? — рассмеялся я, посчитав, что Миша просто прикалывается. В итоге пришлось поспорить на пятьдесят граммов вечернего чая.

Наш рычаг из березки тут же вдавил приготовленный комелек в грязь. Пришлось рубить ветки и укреплять точку опоры. Повторная попытка поднять машину удалась. Колеса опустились до рабочей длины амортизаторов, а затем вместе с корпусом «оки», к удивлению Михаила, поднялись на нужную высоту и дали возможность подложить ветки.

— Ну что, Фома неверующий, убедился? — не удержался я, чтобы не подковырнуть друга, придерживая на весу «окушонка». Миша, молча и торопливо подкидывавший под колеса приготовленные ветки, не ответил на мою поддевку.

Опущенная машина снова улеглась на пузо, будто мы и не подкладывали ничего под колеса. Аналогично попытались проделать и со второй стороной, но результат был тот же. Толкать было неудобно, так как высота сапогов не позволяла упираться, и ноги просто уходили в грязь. В раскачку нужного эффекта также достичь не удалось.

В итоге нас выручил проезжавший мимо трактор, который без усилий вытащил «Оку» из грязевого плена.

Отвернувшаяся удача

Мы ехали уже вдоль старицы, но Михаил с берега не мог найти то место, где они рыбачили с лодки неделю назад.

— Давай уже закинем спиннинги — время уходит. Ты видел берег с воды, а сейчас смотришь с берега. Если ты не запомнил ориентира на берегу, найти ваше клевое место будет очень проблематично, — высказал я свои сомнения.

Миша согласился, но после нескольких безрезультатных забросов возвращался к машине, и мы переезжали на новое место. Мы проехали половину подковы старицы, останавливались еще пять раз, меняли блесны, воблеры, их цвета и размеры, но, похоже, удача отвернулась от нас еще тогда, когда мы увязли на машине в грязи.

На символичной дуге старицы мы уперлись в лесную избушку, стоящую в семи метрах от воды озера. Потемневшие от времени бревна указывали, что она стоит здесь уже лет двадцать или и того больше. Замка на двери не было, но она не открывалась. Обойдя избушку, мы обнаружили единственное окно размером с медвежью голову. В окне отсутствовало стекло, а на раме была натянута полиэтиленовая пленка. Окно, когда было застеклено, позволяло наблюдать за дорогой, ведущей к деревне.

Отвернувшаяся удача поворачиваться не собирается

Мы покинули избушку, заперев ее на гвоздь, который вынули из косяка. Так как время позволяло нам еще часок-другой покидать спиннинг, мы сели в «окушонок» и продолжили движение вдоль озера, облавливая удобные для подхода берега.

Неудача продолжала преследовать нас, не одарив даже редкой попыткой атаки на наши разнообразные приманки. В то же время и на самом озере не наблюдалось движения рыбы или характерных бурунов на воде от охоты таежной хищницы. Озерная дичь, предчувствуя приближение зимы, покинула озеро, перелетев на места зимовки.

— Миша, а ты, случайно, не ошибся озером? Что-то внутренний голос мне нашептывает, что здесь вообще щуки нет! — я деликатно, как мог, попытался развеять свои сомнения.

— Да клянусь всем, чем хочешь: полно здесь щуки. Вот завтра с утра поймаем точно, а сейчас предлагаю поужинать и разложить сиденья в машине для ночлега.

— Зачем ютиться в машине, когда есть избушка, да еще с печью? — недоумевал я.

— Нормально выспимся, мы же уже спали в ней, помнишь, на Иртыше? Места всем хватало, даже с твоим ростом, — продолжал настаивать Михаил.

— Ты, если хочешь, можешь спать в машине, а меня, будь добр, отвези к избушке, — настойчиво попросил я.

Михаил, не скрывая своего недовольства, завел «окушонка», и мы тронулись к лесной избушке, благо отъехали от нее недалеко. Через пять минут мы были уже у избушки.

Как мы обживали избушку

— Миша, ты заготовь дрова, а я приберу в избушке, — попросил я, пропустив мимо ушей его желание спать в машине.

Миша без сопротивления взял топорик и направился к лесу. Я наломал веник, набрал в ведро воды в озере и стал подметать полати и пол в избушке. Затем достал надувные матрасы и спальники и приготовил места для ночевки. Михаил, не отыскав сухого дерева, так как уже стало темно, выворотил из забора лесину и стал рубить ее на полешки. Я подключился к заготовке хвороста, ломая сухие нижние ветки елей практически на ощупь уже в полной темноте.

Вернувшись к печке с охапкой хвороста, я поломал их на мелкие хворостинки и стал заполнять объемную печь. Порвав на кусочки газету, зажег бумагу. Огонь весело побежал по смолистым веткам, и печь, потрескивая, загудела, указывая на хорошую тягу. Не дав прогореть веткам, Миша подкинул приготовленные полешки. Под ласкающий ухо звук растапливающейся печи мы стали накрывать на стол свой походный ужин, а точнее, сопутствующую закуску.

Сначала мы сняли теплые куртки, полагая, что стало жарко от пропущенной первой. Спустя двадцать минут мы стянули с себя свитера, догадавшись, что тепло распространилось по избушке от раскалившихся докрасна боков печки, а не от того, чем мы «разогревались».

Закончив с трапезой и сходив перед сном посмотреть на звезды, мы, подбросив в печь дров на ночь, залезли в спальники. Тишину нарушали только потрескивающие иногда дрова в печи, но и они со временем затихли, и появился сопутствующий мертвой тишине звон в ушах.

«А могли и не проснуться…»

Я не помню, как заснул, но проснулся от холода в пять утра. Открыл печь и стал закидывать хворост. Проснулся и Михаил. Натянув свитер и куртку, вышел подколоть дров. Пока печь разгоралась, мы сходили с фонариками к озеру в надежде увидеть стоящих у берега щук, но не нашли ни одной. Полюбовавшись еще немного на звезды, поспешили обратно в спальники и проснулись только в десять часов утра, проспав двенадцать часов кряду.

Так крепко спать и проснуться в отличном настроении, абсолютно бодрым и свежим, — я уже забыл, когда у меня было такое состояние. Мне казалось, я выспался за все прошедшие годы недосыпа. Такой же бодростью духа и прекрасным настроением отличался и проснувшийся Михаил.

Скромно позавтракав, мы вышли наружу. В двух метрах от входа стоял «окушонок». Увидев его, мы оба онемели на какое-то время. Каждый про себя, очевидно, подумал, что таким обледеневшим мог бы проснуться утром и он. Машина стояла, покрытая трехмиллиметровым слоем льда не только сверху, но и с боков.

— Иваныч, спасибо, что не послушал меня вчера и не дал остаться спать в машине, — на одном выдохе поблагодарил Миша и снял почему-то шапку.

— Вполне могли замерзнуть или задохнуться, — продолжил он после паузы.

— Да-а! Нет, наверное, мы бы оба проснулись от холода, и пришлось бы не раз заводить машину и жечь бензин. А может, и не проснулись бы, ужин-то был хороший. Хотя в избушке-то ночью мы проснулись, когда замерзли. Но вот так выспаться и отдохнуть, как в этой избушке, вряд ли бы было возможно. Согласен? — подытожил я, глядя с содроганием на обледеневший «окушонок».

— Да слов нет. Я же сказал спасибо, что ты не послушал меня, — согласился Миша и торопливо надел шапку.

Главное, как говорится, — не победа…

Миша какое-то время пытался отскрести лед, но бросил это занятие и, вооружившись спиннингом, рванул к озеру, где я в болотных сапогах, стоя по колено в воде, уже подбором снастей пытался найти удачную приманку.

Виброхвост соломенного цвета заинтересовал одну щуку граммов на восемьсот весом, но, сопроводив приманку до меня, она, испугавшись моих движений, ушла в глубину. Я попробовал вращалку. Щука вновь сопроводила ее, но атаковать не стала и окончательно покинула свой участок, заподозрив неладное в этом месте.

Попытки в разных участках озера успеха не принесли, и, вконец разочарованный трехчасовыми пустыми забросами, я пошел искать Михаила, намереваясь предложить ему собираться в обратный путь.

Михаил облюбовал маленький мыс, который на три метра выдвигался в озеро. Он вытащил недавно одну щучку, и пытаться сейчас сдернуть его с мыса было бесполезно. Я знал Мишин характер, поэтому решил подойти к нему с этим предложением минут через сорок.

Пройдя немного вдоль озера, я на спиннербейт попробовал покидать в заросли кувшинок и редкий травостой, но и эта приманка не приглянулась щуке.

Ни все перепробованные мною взятые с собой блесны, ни разного хода проводки на клев не подействовали. Щука в озере была, но клев был позавчера или будет послезавтра…

Однако, несмотря на все происки хитрой и сытой щуки, настроение оставалось хорошим. Очевидно, этому способствовала приютившая нас лесная избушка. Избушка, построенная хорошим человеком или группой людей. Она подарила нам положительную энергетику, заряд бодрости и прекрасное настроение.

На обратном пути я через двести километров предложил Мише заменить его за рулем, но он ответил мне отказом, утверждая, что он совсем не устал. На удивление.

Мы вернулись домой с одной щукой, но нисколько не жалели, что проехали за ней четыреста двадцать километров. И все — из-за охотничьего домика. Эту лесную избушку на берегу озера мы вспоминаем на каждой рыбалке и надеемся еще там побывать.

Владимир Могутов, г. Омск

Оцените автора
www.oir.su
Добавить комментарий