С благодарностью отдаю должное сушняку с горельника, который выручил нас, охотников, одной поздней осенью в начале 70-х годов прошлого столетия. Как и чем? Расскажу обо всем по порядку…
Вот так «похозяйничали»!
Летом мы обычно по традиции навещаем свои таежные охотничьи участки, чтобы проверить состояние зимовья и ситуацию в целом. Однако в тот раз по причине сильной загруженности на службе не получилось съездить туда. Хотя много лет до этого регулярно инспектировали наши угодья в июле-августе. И потом, наученные горьким опытом, тоже не упускали возможности проведать свои участки.
Делать это необходимо хотя бы потому, что летом на речках часто можно встретить рыбаков, да и геологи в тайге в теплый сезон — не редкость. Как там обстановка после подобных визитов? Все ли в порядке? Вот вопрос и беспокойство для нас, охотников.
Но в то лето, как я уже упоминал, нам не удалось побывать у зимовья на речке Осиновке, чем мы крупно себя наказали. В угодья оказались только к Покрову — то бишь к 10 октября, когда в наших краях уже есть первый нетающий снег. Добрались до своего лесного жилья и… были обескуражены и возмущены неприятным «сюрпризом».
Нам сразу бросилось в глаза, что тут кое-кто «похозяйничал». Два летних сезона партия «разведчиков земных недр» трудилась в верховьях речки в соседнем заболоченном лесу. Парни прокладывали визиты с севера на юг, по ним с помощью динамита пробивали шурфы на глубину до 5–6 метров, что-то искали, вывозили на лошадях. Жили геологи в основном палатках.
Мы надеялись, что это люди ученые, грамотные, которые будут вести себя соответственно. Но наши ожидания не вполне оправдались. В любых таких партиях всегда хватало и случайных тружеников, за которыми нужен глаз да глаз. Как стало нам понятно, начальство у геологов не смогло присматривать за всеми работниками.
Результат отсутствия должного контроля, как говорится, был на лицо. Мы не обнаружили своего зимовья… оно просто сгорело. На месте нашего домика под первым снегом остались только измятая прожженная печка, да изломанная труба.
Промаявшись ночь у костра, мы пошли в сторону базы геологов, располагавшейся примерно в пяти километрах ниже по течению реки. Там, как нам было известно, находилось зимовье нашего соседа — охотника. Увы… и оно, как оказалось, сгорело… Вероятно, здесь тоже не обошлось без случайных помощников геологической партии.
Вскоре мы добрались и до самого табора, где раньше располагались «разведчики недр». Нашему вниманию предстали следы от палаток, столитровая бочка из-под краски, проржавевшие листы железа, старые тазы и котелки. Да еще множество костей и шкур оленей, которых лесные бродяги истребляли на протяжении двух летних сезонов.
Наверное, всего этого не случилось бы, если бы мы с приятелем Сергеем вовремя появились в лагере геологов в качестве инспекторов охотнадзора. Но, увы! Остается только сожалеть, что в те, теперь далекие годы, как, впрочем, и сейчас, защитники природы и зверья не слишком активны.
Да и другие «силовые» ведомства в основном работают «по заявлениям». А если никто не сообщает о выявлении браконьерства, то в угодьях тишь, да благодать. А ведь в окрестных лесах два лета подряд гремят мощные взрывы и живет толпа народа. Причем некоторые из этих тружеников ведут себя по известному принципу: «После нас хоть потоп!».
Можно предположить, что для родной милиции какие-то дикие олени и ветхие зимовья — не слишком ценный «материал». Вот если бы произошло серьезное преступление — кого-то не дай Бог умертвили или снасильничали — тогда бы имелись веские основания для возбуждения уголовного дела…
Стройка наперегонки с холодами
В общем, повздыхали мы, порассуждали на эту тему, да и взялись за дело. Нагрузившись бочкой, железом и тазами пошли к месту постройки нового зимовья в распадке под хребтом с горелым лесом. Там струился небольшой ручей, на самой горе было много серых стволов деревьев, почти полностью уничтоженных огнем. Это нас вполне устраивало. Если на хребте есть сухостой, то его легче будет спускать к ручью.
Пустив в ход топоры и поперечную пилу мы взялись строить наше новое жилище. Грелись у костра, благо сушняка для огня хватало. Зима, однако, подгоняла, время поджимало. К 18 октября температура воздуха опустила уже до 30 градусов ниже нуля.
Жизнь у костра, конечно, отрицательно отражалась на нашей производительности труда, но иного выхода не было. Мы отдавали себе отчет, что нынешние морозы — это только «цветочки». Примерно через неделю погода могла еще больше испортиться — ожидались метели и вьюги.
К тому же нам следовало помнить и о своем основном деле — об охоте. Во время переходов мы смогли с помощью собак добыть несколько соболей. Но, разумеется, это и близко не соответствовало тому, что от нас требовалось. Необходимо было активизироваться, расставлять сотни разрешенных в тот период орудий лова. Ведь по договору мы обязались принести в заготконтору 30 соболей.
Нам приходилось использовать световой день на максимум. Кое-что удавалось делать при отблесках костра, для которого сушняк не экономили. При такой «иллюминации» кололи бревна на плахи для потолка и кровли. Четыре дня у нас ушло на возведение стен. Пятую ночь мы провели уже в новом «зимовье» — разведя костерок внутри этого сруба.
У напарника был крупный кобель Полкан, отличавшийся крутым норовом. Данное обстоятельство проявилось однажды вечером.
Готовясь к ночевке, мы согревали землю дополнительными костерками, после чего застилали ее лапником. Это была лежанка возле основного огня. И вот приятель как-то раз нагрел себе местечко, намереваясь устроиться с комфортом. А как только отошел за лапником, примчался Полкан. Он сразу занял ложе хозяина и не собираться уступать.
Когда напарник вернулся, его ждал неприятный сюрприз. Все попытки согнать кобеля с теплого местечка не увенчались успехом. Пес только скалил зубы и огрызался на хозяина. Человеку пришлось разводить огонь и готовить себе новую лежанку.
Конечно, можно было бы пойти на хитрость и под каким-нибудь предлогом выманить пригревшуюся собаку в сторону от костра. Однако мой товарищ отказался от этой идеи, поскольку не хотел портиться отношения со своим очень способным четвероногим помощником.
Лайки на вес золота
Вспоминая подобные истории, понимаешь, что было бы уместно отдать дань памяти промысловым собакам, трудившимся в угодьях. В особенности это касалось Полкана. Ни в городе нашем, ни в тайге не заметить такого кобеля не представлялось возможным.
Он был огромного роста и ярко-рыжего «лисьего» окраса. Несмотря на крутой характер, пес не проявлял злобы по отношению к людям. Иногда даже разрешал погладить себя по голове, но других «фамильярностей» не допускал.
Года за два до той истории с экстренным строительством нового зимовья, мы купили пару лаек у охотника, готовившегося к отъезду из наших краев. Заплатили по сто рублей за каждую собаку — приличные деньги по тем временам. Мне достался пестрый черно-белый кобель. А товарищ заполучил своего верного друга.
Как мы узнали у старого хозяина, обе лайки выросли в одном вольере и работали по зверю вместе. А теперь они оказались невольно разлучены по нашим квартирам, и первое время вели себя беспокойно. Мой новый питомец выл и обиженно лаял.
А в первую же осень наши кобели продемонстрировали свои способности. Они походя отыскивали в валежниках, в выворотниках, в запусках укрывшихся соболей.
А в чистом бору однажды встретили гонного лося — быка с большими рогами. Надо было видеть, как мастерски собаки «держали» зверя. Он пытался отбиваться копытами от «лисьего» и «пестрого» кобелей, мотал головой, но все оказалось тщетно. Лайки не давали ему ходу.
Мы в очередной раз убедились, что нашим собакам нет цены. За них не жалко было отдать 100 рублей — мою месячную зарплату в тот период. Это такая ерунда! Лайки на самом деле стоили в десять раз дороже!
Возвращаясь к истории с сушняком, нужно признать, что он спас нас в ту холодную осень. И мы успешно справились с договором по добыче зверей. Новый домик верой и правдой служил несколько лет, спасая нас от зимней стужи.
Валерий Тарасов, Иркутская обл., г. Киренск
