Как мы вели учет соболя в районе Хабар-Дабана

В начале 1962 года мы, два студента факультета охотоведения Иркутского сельскохозяйственного института Виктор Ларинов и я, Валерий Тарасов, прибыли на самолете Ан-2 в Петропавловку, центр Джидинского района Бурятии. Нас ждала очередная практика. По договору с охотуправлением республики мы должны были провести учетные работы в ряде угодий. Там в дальнейшем планировалось устройство госпромхоза, то есть, планового культурного хозяйства.

Как мы вели учет соболя в районе Хабар-Дабана
Валерий Тарасов во время выполнения задания по учету соболя. Фото автора.

Специалисты или «универсалы широкого профиля»

Охотой в той местности управляла райзаготконтора райпотребсоюза. Запомнилась фамилия директора Гомбоев. Три заготконторы держали в штате 10 охотников или рабочих. С начала сезона, с октября, они промышляли белку, соболя и других диких зверей. Летом занимались заготовкой лекарственных трав, ягод и кедровых орехов. Стало быть, основа для будущего госпромхоза или коопзверопромхоза здесь уже имелась. Следовало в какой-то мере выявить перспективы и возможные успехи подобной деятельности.

Такую работу нужно было поручить охотоведам. Поскольку своих специалистов в этой сфере в районе не имелось, управление направило хотя бы студентов — то есть, нас. Директор заготконторы оказался из серии тех хозяйственников с партбилетом, которые согласны работать на любой должности по направлению райкома. Например, сегодня он занимался охотой и сбором излишков сельхозпродукции с личных подсобных хозяйств населения, а завтра мог отправиться заведовать, скажем, мастерской по индивидуальному пошиву.

В те далекие годы, объехав всю Сибирь, мы такое уже видели и понимали, что в любой отрасли, на каждом предприятии должны работать сведущие в деле специалисты, а не «универсалы широкого профиля», готовые браться за что угодно. Время большевиков первых лет советской власти прошло. В стране с колхозами хронической болезнью стало отставание от капиталистических государств в производительности труда, в продуктивности сельхозугодий, в том числе и таежных. Характерным примером была хотя бы Финляндия.

Как мы вели учет соболя в районе Хабар-Дабана
Сотрудники заготовительной конторы в Петропавловке.

Возможно, после наших бурных бесед, переходящих в споры и дебаты, Базар Гармаевич Гомбоев стал активнее развиваться в профессиональном плане. От лесоруба (окончил Улан-Удэнский лесотехникум по специальности «технология леса») поднялся до охотоведа средней руки. В 1974 году он был назначен директором госпромхоза «Закаменский», где развил бурную деятельность. На предприятии заготавливали до 12 тысяч кубометров древесины, открыли пилораму, столярный цех и занялись возведением домов, сдали в эксплуатацию 300 квартир.

Благодаря нашему сокурснику, охотоведу госпромхоза Виктору Москвитину, работники занялись и заготовкой дикой пушнины. Правда, соболь оказался под запретом. Какую-то роль тут сыграл, вероятно, и наш отчет об учете 1962 года, когда был выявлен явный перепромысел по этому виду.

У нас в вузе преподавал профессор Василий Николаевич Скалон. Он внедрял студентам мысли о наведении порядка в охотничьей отрасли на основе постоянного контроля (мониторинга) за состоянием и численностью диких животных при улучшении условий их обитания.

Охота — как лотерея?

Вот с какими идеями мы и заявились в поселок Петропавловку. Лесов тут поблизости не было. В окрестностях царила только степь. Далекие леса просматривались через пыльные завесы на севере на острогах хребтов системы Хамар-Дабана. За ними был уже Байкал.

Как мы вели учет соболя в районе Хабар-Дабана
Степь в окрестностях Петропавловки. Фото автора.

В эти леса и направились мы, но уже втроем. Директор заготконторы познакомил нас с проводником, хорошо знающим охотугодья по Хамар-Дабану, Павлом Павловичем Подельским, штатным промысловиком. Это был крепкий сорокалетний мужчина с типичным для местного населения лицом. О таких, например, на Нижней Тунгуске, где мне довелось работать, говорят «турундук». Это не бурят, не эвенок, но и не русский.

Но Павел считал себя потомком разогнанных казаков. Потому, видать, характерное для предков хлеборобство, он сменил на промысловую охоту. И добился в этом деле неплохих успехов. С лайкой, кобелем черной масти, добыл в октябре-декабре более 40 соболей. Самоловы Подельский почему-то не использовал. Как, впрочем, не ловили пушных зверей капканами и другие «штатники», полагаясь на свои ноги, собак и ружье.

Мы, будучи студентами, смогли побывать в промхозах Иркутской и других областей, где видели иную картину. Например, в Тайшете и Нижнеудинске охотники давно и успешно промышляли с помощью самоловов на постоянных участках, год от года благоустраивая их дороги и зимовья.

Здесь же ситуация была другой. Оказалось, что, хотя с осени одна бригада охотников работала в каком-либо распадке, через месяц-другой туда могли забрести и другие «штатники». Они либо добирали остатки, либо уходили, не солоно хлебавши, с пустыми понягами.

Директор и его подчиненные, как выяснилось в беседах, были убеждены, что охота целиком зависит от удачи, дескать, как лотерея. Мол, в один сезон хорошо добыли пушнину, а в другой выдался «неурожай зверьков», так что можно и в лес не ходить. Дальнейшее ознакомление с угодьями при надлежащей помощи Павла Павловича помогло нам убедиться в том, что охотничье хозяйство под эгидой заготконторы ведется именно так, как говорил товарищ Гомбоев, от случая к случаю…

Начало маршрута

Сборы были недолгими. К походу в тайгу мы подготовились еще в Иркутске. В заготконторе, изучив по карте охотугодья, решили заложить учетную площадку за рекой Темник, на основном хребте Хамар-Дабана. Там находились типичные места обитания соболя: кедровые леса и горные распадки.

До кордона лесника в пади Сам-Хак мы добрались на автомобиле по лесовозной зимней дороге. В южных хребтовых лесах района велась заготовка древесины.

Переночевали в семье лесника, знатока тайги и его супруги. Жили они вдвоем, располагали немалым подворьем, где были и коровы, и овцы, и лошади. Хозяин, приятель Павла, выделил нам лошадь под вьюк, без нее дальнейший заход до намеченного был невозможен. Не знаю, как сегодня на УАЗе добираются до речки Темник, но в те далекие годы это происходило так.

С лошадью наша троица безбедно дошагала по летней, мало заснеженной дороге, до предгорий. Там стоял небольшой домик, скорее зимовье. В этом жилище мы провели остаток дня и ночь, набираясь сил перед следующим переходом. Назавтра нам предстояло пройти более 30 километров по лесам и горным кручам.

Если бы мы пошли сразу в тот же день, пришлось бы ночевать у костра, что было нежелательно. А так проводник пояснил, что на Темнике срублено хорошее зимовье. До него как раз день перехода.

В домике, где остановились на ночевку, мы познакомились с его обитателем, сторожем колхозных стад в летнее время. На десятки километров вдоль предгорья расстилалась степь, местами с колками, хилой растительностью. Нормальный лес здесь не мог расти. Весь молодой подрост выедался скотом.

Как мы вели учет соболя в районе Хабар-Дабана
Кордон у отрогов Хабар-Дабана. Фото автора.

Сторож не был представителем коренного населения. Он внешне напоминал то ли немца, то ли поляка. Возможно, являлся потомком повстанцев, отправленных в Сибирь в начале XIX века. Мужчина чистосердечно признался, что в тайгу, до которой сотня метров в гору, не ходит из принципа. Правда, от даров охотников и заготовителей кедровых орехов не отказывается. Как видно, мир многогранен, и даже в глухой местности можно встретить что-либо необычайное и загадочное в людской природе.

Проводник рассказал, что путь наш пройдет по пади, которая ведет в долину Темника. Но вначале придется перевалить через гору, заросшую кедрачом.

Угодья временщиков

Тропа, уходящая наверх через сосновый лес, была набита основательно. Похоже, что осенью, в сезон урожая орехов, ее топчут сотни людей. Под кронами могучих деревьев, даже среди зимы, тропа чернела.

Тяжело пришлось нашей лошадке монгольской породы, так как вьюк на спине животного частенько цеплялся за сучья. В других областях и краях приходилось видеть, что охотники расчищали от завалов и колодника общие таежные дороги. Здесь, вероятно, каждый полагался только на себя. Кое-как прошел, едва протащился на четвереньках… и ладно. Как будто в последний раз.

Следов использования пилы мы не видели. А по сути, еще раз убеждались в нежизненности таежной обезлички охотугодий. Для чего промысловик-временщик будет расчищать дорогу? Для того, чтобы за ним устремились конкуренты? Да не в жизнь! Такая психология у всякого временщика, и не только у охотника.

Перевалив гору с кедрачем, мы пошли со своим коньком по относительно раздольной пади. Слева хребты с редким листвяком, горельником, в понизовье мелколесье, кустарник и поляны. Отличные места обитания оленей, косуль.

Как мы вели учет соболя в районе Хабар-Дабана
Проводник Павел Подбельский. Фото автора.

Павел по ходу информировал нас о результатах охоты. Подробно рассказывал, кто, где и кого из копытных зверей добывал. Если судить по этим данным, получало немало. Охотники добывали до десятка лосей, изюбров, козлов. Популяции сократились, угодье обнищало.

Наши предположения подтверждались тем, что за эти три десятка верст мы лишь дважды отметили в своем маршрутном листе следы изюбрей. А соболиные не попадались совсем. Что им тут делать в ернике?

На подходе к Темнику мы едва не лишились верного коня. Спуск в долину оказался для вьючного транспорта рискованный. Крутая осыпь по склону. Летом бы лошадь шла по ней более уверенно, не оскальзываясь. А теперь даже небольшой снег, толщиной около 20 сантиметров, скрывал нетвердости. И вот, коняга сорвалась с кручи, сдирая вьюки о камни. И только находчивость проводника Павла удерживала лошадь от дальнейшего падения и гибели.

Можно заметить, что этим же путем, но с вьюком добытого мяса Подельский через несколько дней пройдет еще раз.

Добыча по дороге

К вечеру мы добрались до речки, а за ней на левом берегу увидели новое зимовье — просторное и… промерзшее. Поэтому дружно готовили дрова, чтобы всю ночь отбиваться от мороза, исходившего из подпола.

С нами по лесной тропе бежали три собаки. Павел взял не только своего кобелька, откликавшегося на кличку Черный, но и одолжил еще пару лаек на кордоне у лесника. На вид они были не очень породными, зато испытанными по зверю.

Видимо, с Павлом эти чужие, в общем-то, ему собаки, ходили в лес уже не раз. Меж собой они были дружны. А Черный от них держался особняком, показывая тем самым, что он более «квалифицированный специалист», и со всякими шавками ему не по пути.

Утром, не пройдя и километра, одолженные лайки прихватили след оленя, благо сезон еще был открыт. Через несколько минут рогач-изюбр уже спасался от собак на утесе-отстое. Оттуда зверя свалил метким выстрелом из своего охотничьего карабина КО-8,2 Павел.

Последующие два часа ушли на разделку туши. Рога оказались с десятью отростками. Стало быть, оленю было более 10 лет. Признаться, таких мощных рогов мне потом не доводилось видеть. Хотя изюбрей я добывал на Востоке и в Иркутской области неоднократно.

Наверняка, на очередной московской выставке трофеев эти рога завоевали бы заслуженный приз. Весили они, на глаз определяя, более 20 килограммов.

Из-за этого и пришлось с великим сожалением оставить слишком тяжелый трофей. Чтобы зайцы, мыши и другие зверьки не добрались до рогов, мы повесили их на дереве повыше. Мясо «залабазили», чтобы его Павел на обратном пути вывез до кордона.

После чего наш караван проследовал по заснеженному и замершему Темнеку вверх по течению к пади Бырка. Тайга начала радовать глаз.

В левобережье боковые распадочки заросли темнохвойником с примесью кедра. У Павла, идущего впереди лошади, оружие на взводе. Он-то знал, что в такой местности может быть не только рогатый зверь. И точно. Из прижима на берегу узкой речки вымахал кабан.

Павел навскидку стреляет в левый бок зверя. Тот, к нашему счастью, в отличие от медведя, уходит вверх. Пробежал кабан метров 300 и упал. Еще около часа работы с трофеем. Добыли более сотни килограммов мяса. Тушу на веревке транспортирует безотказная лошадка.

До нашей пади осталось километра два. Коняга упорно тащит свой груз, возможно, радуясь, что эти стрелки более никого не добыли ей в нагрузку.

Работа и ночевки в тяжелейших условиях

Зимовье, где мы прожили двадцать дней, наказание для охотника. Похоже, строили его типичные временщики на скорую руку. Всего три венца бревен. Потолка нет. Одна крыша из колотых плах горбылей. Печка прогоревшая, коптящая при разжигании. При попытке топить помощнее, поскольку земля была мерзлая, с кровли закапало. Этот «дождь» в зимовье стал для нас сущим злом.

Как мы вели учет соболя в районе Хабар-Дабана
Зимовье в пади Бырка. Фото автора.

После первой ночевки мы задумывались об основательной переделке жилища. Из орудий при нас имелись два топора и одна поперечная ручная пила. Но от запланированного ремонта пришлось отказаться. В этой командировке перед нами стояла другая задача заложить площадку и вести учет соболей. К тому же начались сильные снегопады, осложнившие жизнь и работу.

Площадку решено было заложить в типичных для соболя угодьях, на левобережье, в кедрачах. Утром идем с Павлом и его собакой вверх на хребет, в редкий по причине частых россыпей и останцев камней кедрач. Деревья здесь не самые лучшие. Что-то на них действует плохо. Павел на мои вопросы охотно поясняет: так тут земли-то почти нет, одни камни.

Прошли до вершины сопки — горы Сохор, километра три с гаком. Попался след одного соболя. Черный кобель пытался его преследовать, но не далее россыпи, где и след затерялся. И зверь спрятался.

Выражаю свое недовольство низкой численностью соболей. Столько шли по кедрачам, и только один следок. Павел поясняет, что он тут осенью десяток зверьков поймал. Один, самый неуловимый и опытный, в россыпях таится.

Начинаю рассуждать, что негоже выбивать всех соболей, ведь есть же научно-обоснованная норма изъятия: не более 30 процентов от поголовья. А Павел отвечает в соответствии с расхожей формулировкой:

Если не я, так другие набегут. За каждым не уследить, когда угодья общие, общедоступные…

Не общедоступные, а бесхозные! уточняю я, а про себя думаю: «Да, уважаемые Василий Николаевич Скалон и Виктор Владимирович Тимофеев наши институтские учителя! От теории, что вы нам давали, до таежной практики дорога очень далека и терниста. И без охотоведов тут к лучшему ничего не изменить».

Мы добросовестно каждодневно обходим свою учетную площадку. Фиксируем следы соболей и других зверей. Но с каждым днем все сильнее сомнение: а пригодится ли наш отчет делу? Попадет ли он в руки настоящего охотоведа, энтузиаста? Или результатами работы будет заниматься временщик, пусть даже с дипломом института?

Вот вопрос, который даже через 50 лет не снят с повестки дня. Ведь в том далеком году мы, забравшись по тропе, где далеко не каждый захочет бродить даже за кабанами или соболями, («Мясо в степях нарастет», как говорил сторож у кедрового хребта), не увидели благополучного состояния популяций этих животных.

Охотничьи угодья, кажется, отличные, а зверь редок. И без учета этого в заготконторе выдают лицензию на добычу оленей и лосей. А соболей вообще бьют без счету. Потом приносят в контору, а договор долго ли написать.

Завершение миссии

Поднявшись с Павлом на перевал, откуда начинается спуск к Байкалу и к станции «Танхой», мы слышали, как идет по железной дороге поезд. Я поинтересовался о том, сколько идти до рельсов. На мой вопрос проводник пояснил, что до «железки» напрямик 40 километров.

Но туда никто не ходит, потому что очень крутые распадки, лавины снеговые и камнепады, уточнил Павел.

«Вот это, как сама природа и спасает соболей от всяких заготконтор, бесхозности в охотугодьях, подумал я. Выручают зверье и ранние снегопады, когда в горах без лыж нельзя ходить. Правда, для оленей такая погода погибель, когда заявятся старые враги волки. Обитает на Хаман-Дабане также и рысь, охотница до копытных».

Так и нам в конце зимы пришлось выходить через Дабан на лыжах. Пришли Павел с двумя помощниками, чтобы кабанье мясо вывезти. Мы при всем желании и треть туши не осилили в своем домике.

По накатанной лыжне за день добрались до кордона. Разговоров с лесником хватило на весь долгий вечер. Его интересовало, где мы еще бывали, где охотились, как люди добывают соболей и других зверей в иных краях.

Разумеется, и до нас велся промысел в тайге на речке Темник. Но, тем не менее, мы ощущали себя не иначе, как первопроходцами. Прежде всего, в вопросах использования таежных угодий с их обитателями. Мы видели (и это, наверное, понятно из повествования), что в отношении человека к природе нужны новые, более разумные подходы.

Наш студенческий отчет об учете соболя и других зверей был представлен в республиканское охотуправление. И наверняка, как укор кому-то, в нем говорило о том, что из 11 соболей в кедраче остался в живых к концу зимы один.

Ясно даже не охотоведам, что популяция быстро сократится при таком хищническом подходе. Мы понимали, что при подобном отношении лет через пять или десять придется, как на омуля, объявлять очередной запрет на добычу соболей. И потом завозить для восстановления поголовья зверьков из ленских и киренгских лесов. Но и там активно рубят деревья. А в результате сокращаются стации соболя и белки.

Радовало нас все прожитые годы, что наш отчет не пропал даром. Страдания в сыром, дождливом зимовье в пади Бырка не были напрасны. Результаты проделанной работы все же пригодились охотоведам.

Директором ГПХ «Знаменский» работал наш однокурсник Виктор Прокопьевич Москвитин, посвятивший всю жизнь организации госпромхозов Бурятии. За свою деятельность он заслужил немало хороших слов и доброй памяти. А за успехи в труде его наградили орденом «Знак Почета». Москвитин из гвардии тех поборников разумного подхода к природе, которые всегда, а сегодня в особенности, стоят на защите лесов, поскольку твердо знают, что тайга — это не только источник древесины, а наше жизненное пространство.

Валерий Тарасов, Иркутская область. Фото автора

Оцените автора
www.oir.su
Добавить комментарий