«Лучше усыпите!» — буркнула Сьюзи, щурясь от яркого света. Минутой раньше мне удалось спихнуть с кровати младшую собачку, а вот старшая напрочь отказалась покидать гостеприимную постель. На уговоры и посулы отреагировала лишь один раз — взглянула на часы и вновь погрузилась в сладкую дрему. Последовавшие угрозы подействовали странным образом: хвост поджала младшая, а единственная в спальне лампочка зашлась в нервном тике.
Первая — по-настоящему утренняя — зорька грозилась перерасти в обыденный поход на болота — то бишь, в районе восьми, когда не угомонились только самые отчаянные селезни-донжуаны. Но этих «страдальцев» мы уже дня три как переместили в морозильную камеру, дабы ребята поостыли и пораскинули не совсем куриными мозгами…
До закрытия сезона оставалась уйма времени, а претендентов на нашу Маню (подсадная утка) в округе больше не наблюдалось — небо чиркали устоявшиеся счастливые пары. Тащиться в места неизведанные мне казалось большим злом, нежели встать на пару часиков пораньше — а вдруг впотьмах какой-нибудь пернатый женатик решится на измену? Стрельнуть такого в целях назидательных представлялось делом полезным во многих отношениях.
— Сьюзи!! — рявкнул я непосредственно в ушную раковину упрямицы. — Сьюзи!!
Собачка вздрогнула и посмотрела на меня, как на больного.
— Да. Я такой. И справка имеется. Предъявить?
Легавая сочла, что нужды в том нет, ибо диагноз очевиден. К тому же на своем веку она не раз слышала о неадекватности хозяина из уст далеких от медицины, но чарующе привлекательных.
Сьюзи выползала из-под одеяла наперегонки со змеей, прощающейся с надоевшей кожей. Таким макаром мы рисковали опоздать и на вечерку. Пришлось вмешаться.
Не снимая сапог, я занял позицию между прикроватной батареей отопления и тыльной частью ушастой любимицы. Домкрат получился не хилый, и вскоре на манер зубной пасты собачья тушка была-таки выдавлена на оперативный простор. Дальше проще: пара энергичных пинков, подбадривающие напутствия, чтоб не сбивалась с курса и в завершении радостный возглас:
— Браво! Стремительная ты моя!
Спустя полчаса наша троица отсвечивала посередине бровки одного из многочисленных торфяных болот. Место историческое. Когда-то давным-давно оно служило причалом для браконьерских лодок.
И вот именно там я — начинающий охотник — караулил утей и ондатр с моей первой курцхааршей по кличке Патриция. Мостки лет тридцать как сгнили, а память нет-нет, да и накатит ностальгией по ушедшей молодости, полной радужных надежд и лошадиного здоровья.
Как и ожидалось, первый час наделил присутствием супружеской пары кряковых и тремя безбашенными чирками, что носились взад-вперед без внятного целеполагания. Негусто. Правда, кряковой селезень иногда робко склонялся к адюльтеру, но тогда окрестности вздрагивали от далеко не нормативной лексики второй половинки. Доставалось и Мане.
Сьюзи изредка из-под седых бровей бросала на меня укоризненные взгляды: мол, предупреждала ведь о подобном пердимонокле (здесь в значении «неприятная неожиданность». — Прим. редакции). Дескать, эх, вы чайники!
К исходу второго часа и младшенькая (Ненси) начала сомневаться в моих умственных способностях. Она подмерзла, оголодала и затянула жалобную песню о белобрысой морячке, проданной в рабство старику-меняле.
Вишенкой на торте стало поведение подсадной — Маня бросила кадриться и принялась копаться в прибрежной растительности. Ее сытое чавканье могло приманить, пожалуй, что студента-зоолога, нежели мажора-селезня.
— Пора валить до печки. И по бееленькой, бееленькой, — проблеял невесть откуда налетевший бекас.
— Мала птаха, да мудра, — проурчало мое пустое брюхо.
— А вот и нет, — возразил характерный шлепок о воду.
Мать честная! Прямо за кустом, метрах в пятнадцати нарисовались два селезня. Не ахти какие, но нарядные.
Бах! — и один пожалел о своей беспечности. Бах! — и он устремился вплавь к спасительному островку, дабы сызнова оценить риски грехопадения. Но не тут-то было.
Сюзанна — как ей показалось — лихо стартанула за ним. Привязанная к дереву Ненси зашлась в истерике. Я споро отцепил от ошейника карабин поводка. Уже через пять секунд младшенькая отыграла подаренную старшей фору, и мощными гребками лишила беглеца малейших шансов на переосмысление.
Отдавать трофей в руки Ненси не торопилась — положила на кочку, рассудив здраво, что хозяин в болотную жижу не полезет. И вновь пришлось пойти на хитрость.
— Сюзанна, детка, подай папе уточку! — попросил я вежливо.
На уловку Ненси повелась: схватив добычу покрепче, рванула к берегу. Уже на бровке хитрованка обошла меня стороной и уселась возле рюкзака. Я подошел. Селезень удивил необычным окрасом.
— Что-то он, девочки, тощий какой-то. Наречем Костиком. Не возражаете?
Дома мы определились с видовой принадлежностью трофея — крохаль.
Владимир Фомичев, г. Москва. Фото автора
