Если выдержать гусей, что называется, «на штык», вплотную, то от первого выстрела стая их так смешается, что можно успеть выстрелить не только из другого ствола, но еще и из запасного ружья. Мне случалось это, хотя и не в этой надежде беру я с собою на такую охоту дальнобойное оружие.
ОКОНЧАНИЕ. ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ РАССКАЗА МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
Но, однако подобного рода способ охоты далеко не всегда бывает столь успешен, в особенности в год, когда воды мало и много остается незатопленных веретий. Можно вообразить, как красиво тогда положение охотника: плавают от тебя гуси шагах в двухстах, плавают — и дальше ни шагу, или опустятся целым кагалом на соседнюю веретью, ходят там и толпой, и в розницу, подымают как частокол головы, орут во всю глотку, — и опять-таки ни с места, хоть разорвись!
В этом случае, им кайфовать давать не приходится. Надобно охотиться уже с подгоном. Один охотник западает на известной веретье, в остожье, — это лучше, чем в кусты, потому что гуси к кустам относятся гораздо недоверчивее, когда вспугнуты, и держатся над ними повыше, — а другие, лучше знакомые с местностью и воздушными путями гусей, разъезжаются на лодках подгонять.
Крестьяне деревни Моностыршина, которым принадлежат Чахловицкая и Духовская ватаги, особенные мастера этого дела. Во всяком случае эта охота еще добычливее, веселее и красивее…
Никаких других охотничьих или промысловых способов добывания гусей у нас не знают. Осенней охоты также нет. Но мне она известна по воспоминаниям старым цветущей юности.
В Казани и ее окрестностях
Лет 13–14 было это тому назад. Пришлось мне променять гостеприимный, радушный Воронеж на то татарское место России, где, по словам студенческой песни:
Дивно грязный Кулак
Со Казанкой — рекой,
Словно братья с сестрой,
Обнимаются.
Имущества у меня было тогда только то, что на плечах, да ногах, еще одеяло, а в одеяле контрабанда — двухствольное ружьишко фабрики Машкова из Тулы. Финансы находились в печальном образе.
Уроков нет, знакомых нет, город не ведал, а управителем в нем был такой господин, что, как говорить станешь, трижды прежде оглянешься, а являться к нему, что приходилось часто, молитву «да воскреснет Бог», прочитаешь. Вот и пришлось тогда ружье сделать своим кормильцем, благо далась маленько охотничья мудрость прежде.
Около Казани на озере Третий Кабан, за юнкерскими лагерями, напротив фермы, имеется деревня Борисково. Славный человек жил там, но, признаться, плоховатый стрелок, хотя завзятый охотник, Михайло. От Казани на левой стороне была его изба.
Числа двадцать пятого июня прибыл я в Казань, а двадцать восьмого с Михайлом были мы уже приятелями, с двадцать девятого стали друзьями, тридцатого же, после суток на охоте на Юнусовском острове — не простыми, а закадычными. Молодость была и охота к охоте страшная.
Взял меня Михайло раз с собой и с одним своим родственником, за 58 верст (чуть меньше 62 километров. — Прим. редакции) от Казани в татарскую деревню Байчуги, находящуюся в нескольких верстах от Епанчинского перевоза через Каму. Мы приехали туда уже поздно вечером. На стук вышла, отворив нам ворота, со свечей, с открытым лицом, прикрываясь немного от света широким рукавом платья, татарская девушка. Необыкновенно странными и красивыми фестонами ложились пятна света и тени на оригинальное, но чрезвычайно милое лицо… Это было какое-то фантастическое видение.
Татарин, к которому мы приехали, по имени Галей, был человек гостеприимный, достаточный и страстный охотник. Дня с два поколотились мы у соседних болот и озер, а потом через Епанчинский перевоз, на нескольких лошадях, перевалили на луговую сторону Камы, на ее бесчисленные озера. Это было в начале октября.
Луга казались пустыней: ни прохожего, ни рыбака. У озер ни одной лодки, кроме взятой с нами. Только стада одичалых свиней показывали близость человеческого жилья, да на озерах бесчисленные черняди (нырок. — Прим. редакции) пестрили воду. К некоторым чернядям приходилось подбираться только на несколько шагов, и мы бы набили их гораздо больше, если бы не «приятная перспектива» лезть за каждой птицей в воду, за неимением собак, собственной персоной. Это в октябре!
А потом ночь под открытым небом в шалаше из сена, приваленного со всех сторон к телеге… Правда, на чае мы не «экономничали» и пили его не только при удобных, но даже и при неудобных случаях.
Закамские озера той местности, о какой я говорю, по преимуществу длинные, с песчаными берегами, заросшими иногда со всех сторон, а иногда с двух-трех чахлыми талами (кустарниками. — Прим. редакции). Лабиринт этих озер невообразимый, и темной осенней ночью долго плутаешь в нем, несмотря на ариаднину путеводную пить, — яркий огонь табуна. Но постреляли же мы гусей на этих озерах!
Потухнет заря. Темным и влажным шатром опустится непроглядная, безветренная ночь… А с последним проблеском зари именно просыпается на озерах своеобразная жизнь. То и дело прорезывают воздух разнообразные утки и шлепаются на воду. Их не видно, как ни присматривайся. В двух-трех шагах, кажется, крякает крякуша, по-вятски «селезневая», но где, — ума не приложишь. Но по этому кряканью, но по свисту крыльев во время полета, не смешают селезневой с быстрым чирком или свиягой. Охотничье ухо легко различает их.
Позднее и как будто еще темнее. Вдруг от Камы раздается глухое «га-га»! Не веришь и темноте и всем существом претворяясь в слух, зрение, во внимание, вдавливаешься в землю, прилипаешь к кусту… Близко пролетают гуси… А как их много!.. Плюхают они на воду, молчат несколько времени, не выплывая из травы, но потом снова зычат, расплываются, купаются.
О, их видно! Гремит мелкая картечь и с гулом, в переполохе, подгоняемая вторым зарядом, поднимается стая… Охоты довольно, надо идти к табуну, завтра подберешь с половину десятка, а иногда и больше. Думаю, много пропадало подранков, потому что с нами собак, не было.
Если выстрелы слышались со стороны, но не слишком близко, гуси замолкали и сторожились долго. Если слышался выстрел неподалеку, гуси снимались тотчас же.
Вся охота эта, называемая «садкой», основана на том, что всю ночь гуси проводят на озерах, днем же кормятся на хлебных полях, преимущественно на озимях. По словам Галея, подтвержденных и Михайлом, прежде появления гусей стаями, они начинают появляться поодиночке.
Это гусь-передовик. Он, осмотрев удобные места, возвращается будто бы назад, отыскивает безошибочно свою стаю и ведет ее, как по-писанному, на излюбленные места.
Каюсь, так полюбилась мне эта охота на садках за гусями, что не раз хаживал я к Галею по образу пешего хождения за 58 верст. На пароход финансов не хватало. Зато назад, когда буфетчик обязательно облегчит от гусей и уток, едешь уже настоящим вельможей под тентом третьего класса. Как хорошо спалось тогда после трудов праведных под шум машины и стук колес, и в какую причудливую, фантастическую фантасмагорию смешивались во сне гуси и черняди с красивою татаркой…
Теперь очень жалею, что не вел тогда охотничьего дневника и не делал для себя описания убитых птиц. Мне кажется, что гуси, убитые на закамских лугах, были неодинаковы и во всяком случае отличались от убитых в окрестностях Вятки.
Влад. Белов, 1884 г.
