Память на всю жизнь

В мае 1953 года, когда мне было всего шесть лет отроду, советские власти приняли решение об амнистии. Мероприятие затевалось с целью реабилитации политических заключенных, зачастую невинно осужденных в период репрессий. Однако вместе с ними на воле почему-то оказались тысячи уголовников. И это обстоятельство отчасти и опосредованно сказалось потом на моих личных охотничьих правилах.

Нашествие преступников

Сибирь, в том числе Алтайский край, где я родился, в те времена изобиловала исправительными учреждениями и лагерями. Волна освободившихся воров, убийц, насильников, мошенников и прочих нарушителей закона буквально заполонила вокзалы, базары и улицы городов и поселков. Разгул преступности мгновенно зашкалил на моей малой родине. Резко увеличилось количество грабежей, драк, поножовщины.

Универсальный магазин, он тогда «раймагом» назывался, в нашем рабочем поселке Поспелиха подвергался визитам ворюг едва ли не каждый месяц. Тащили все подряд: рулоны и отрезы костюмной ткани, готовую одежду, обувь. А особым «уважением» у злоумышленников пользовались наручные часы — товар ходовой, для кражи весьма удобный и выгодный.

Однако милиция службу несла исправно, воров и грабителей отлавливали, отправляли обратно за решетку. К началу шестидесятых годов уровень преступности заметно снизился и у нас на Алтае, и в целом по стране.

Детство Шуры

Александр Фроликов был моим соседом. Дитя войны, он рано остался без отца, пропавшего без вести в самом ее начале где-то под Москвой. Мать воспитывала Шуру одна и терпела жуткую нужду. Семье сгинувшего солдата денежная компенсация не полагалась. Скудное питание, а иногда и совсем его отсутствие, старая заношенная одежда и прохудившаяся обувь — все это угнетало подросшего мальца.

Вскоре связался он с плохой компанией. Под предводительством неожиданно обретших свободу «криминальных авторитетов» лихие ребята легко добывали средства существования, курили ворованные папиросы, пьянствовали, а в карманах вместе с появлявшимися денежками лежали кастеты и финские ножи.

На сходках юнцы хвастались добычей и убеждали новичка присоединиться к ним. Мол, зачем «горбатиться» где-то на производстве, когда можно все отнять у «фраера» или просто украсть? Такие доводы сразу подействовали на недовольного жизнью молодого человека.

Александра захлестнула «воровская романтика», он окончательно забросил учебу в школе и уже не обращал внимание на слезы и уговоры матери. Так криминальный мир подбирал себе новые кадры.

Вскоре юный преступник уже очутился на нарах. Отбывая первый срок «по малолетке», стал своим в этой среде. И покатилась его жизнь под откос… Едва оказывался Шура на воле, и еще не успевали высохнуть слезы радости в маминых глазах, как подкатывал к покосившейся хибаре Фроликовых милицейский «воронок» и снова увозил молодого рецидивиста в места «не столь отдаленные».

Голубятник

Виделись мы с Шурой редко. Он, как и многие его сверстники в послевоенные годы, был заядлым голубятником. Этим повально увлекались и пацаны, и парни, и даже взрослые мужики. Когда сын находился в очередной отсидке, мать берегла его птиц, кормила и ухаживала за ними.

В десятилетнем возрасте я из своей новой рогатки с резиной от противогаза подстрелил белого голубя, принадлежавшего Шуре. Их небольшая стайка чем-то кормилась возле нашей калитки. Разумеется, я знал, что это питомцы соседа, догадывался и о возможных последствиях. Да уж больно великим оказался соблазн испытать свое оружие по «живой мишени».

Память на всю жизнь
Белые голуби. Фото_by nillamaria@FLICKR.COM

После моего выстрела голубок закувыркался, пытаясь взлететь и… безжизненно затих. Я и сам не ожидал такого результата, поднял мертвую птичку и долго стоял в растерянности.

В это время Шура находился на свободе и быстро узнал, кто загубил его любимца. Рецидивист долго махал перед моим лицом отточенной финкой и грозил страшными карами. Но ничего ужасного не случилось. В криминальной среде в ту пору не поощрялись нападения на детей.

Вскоре Фроликова снова посадили, а его хворая мать окончательно слегла. Ухаживать за птицами стало некому, и они разлетелись по чужим голубятням. Ну а я благополучно дожил до того момента, когда нужно было отправляться служить в рядах Советской Армии. И уже перед самым призывом вновь увидел соседа.

Последняя встреча

Шура стоял в компании уголовников и дворовой шпаны. В одной его руке при свете уличного фонаря сверкала финка, в другой была опасная бритва. Парень на кого-то орал и грозил, что сейчас зарежет…

А больше мы с ним не встречались. После службы в армии я и сам редко бывал в родительском доме, и даже не знаю, появлялся ли Шура в Поспелихе после очередной отсидки. Позже прошел слух, что Фроликов сгинул где- то в колымских лагерях. Воровская романтика оказалась лживой и недолгой, и не принесла ему абсолютно ничего, кроме загубленной впустую жизни. И судьба его — сплошная трагедия.

А в моих руках рогатка со временем сменилась на отцовский дробовик. Потом у меня появились и собственные ружья. За долгие годы посетил немало угодий и добыл множество животных.

Но при этом я ни разу не позволил себе выстрелить в птицу, не относящуюся к охотничьим ресурсам. Не допускал подобных проступков ни при каких обстоятельствах. Не делал этого, когда хотелось проверить бой своей двустволки или во время отсутствия дичи либо просто забавы ради.

Не могу точно объяснить, чем я руководствовался, установив такие ограничения. Сказались ли мои внутренние убеждения, что нельзя без веской причины губить живое существо, или повлияли угрозы Шуры, холодок от которых помню всю свою жизнь? Не знаю… Но факт остается фактом. В птицу, не являющуюся дичью, я больше не стрелял никогда.

Владимир Борецкий, Рязанская область, г. Спас-Клепики

Оцените автора
www.oir.su
Добавить комментарий