Морозный день щипал раскрасневшееся лицо. Тройка «гусем» бодро бежала по гладкой, с восковым отсветом, снежной дороге, бросая на раскатах и ухабах широкие сани в разные стороны и заставляя тем самым, сидящего боком кучера, то и дело скользить с облучка, бежать рядом с несущимися санями и снова примащиваться на облучке.
Рассказ о предыдущем эпизоде
В санях сидели Корней и я. Мы оба молчали, всецело предаваясь тем ощущениям, которые обыкновенно накладывает предстоящая медвежья охота. Только изредка сосредоточенный взор останавливается не без восхищения пред расстилавшейся картиной местности…
В самых причудливых оригинальных формах рисуется вам правый нагорный берег реки Белой, составляющий отроги Урала. Какой грандиозный, а вместе и удручающий, отпечаток кладет это величие на человека, показывая ему наглядно все его ничтожество.
— Видите Вы эту гору с розовым оттенком, — обратился ко мне Корней, указывая направление, — это Мана гора; от нее недалеко протекает река Сим. Вот там недели две тому назад мы с братом Вашим Н. Ал. убили медведя.
Туда и поехал Н. Ал. за медвежатником Кутушем. Хорошо бы, если они его застали дома и привезли в Кизильярово, а то, пожалуй, проездим попусту. Без Кутуша мы ничего не сделаем, к тому у него и собаки-то богатеющие. Когда мы убили медведя, верите ли, его, косолапого черта, вдвоем не поднять, а эти три собаки так и возят его по снегу. Право слово.
— Медведь был небольшой? — заметил я.
— Да, подите, небольшой! Все-таки с лишком девять пудов (около 148 килограммов. — Прим. редакции). Азарны собаки больно, в обиду не дадут, даже малайку («малайкой» называют здесь каждого молодого башкира неженатого, вероятно, от слова «малый». — Прим. автора) с ног сшибли, когда он их на веревке держал, — так на зверя и бросаются.
Ну да и сыновья же его, храбрый народ, нечего сказать. Впрочем, они в нашей охоте мало участия принимали. Один, с простреленной рукой, собак держал, другой же был с рогатиной. Да вот еще, забыл сказать. Кутуш нам чуть охоты не испортил.
— Каким это образом? — заинтересовался я.
— Дело, видите ли, в том, что Кутуш не в первый раз на медвежьей охоте с лицами ему незнакомыми и имел случай убедиться, насколько можно полагаться в этой охоте на других. Вероятно, не надеясь и на нас, он, рассмотрев медведя в берлоге, выстрелил в него. Оказалось, что пуля содрала медведю только плечо.
Счастье Кутуша, что мы были тут и приняли «топтыгина» как следует, потому что он выкатил к нам бешеный и натворил бы наверно немало бед. Ведь посудите, одного дыму-то сколько ему напустили в «квартиру».
Однако мы ему и вздохнуть не дали… Н. Ал. выстрелил первый, и медведь сел, затем выстрелил я из обоих стволов, и медведь упал. Тогда пустили собак. Что они выделывали, уму непостижимо, просто были готовы разорвать зверя. А Кутуш нам пожимал руки, видно он нами был очень доволен…
Гостеприимный дом
Начало сильно темнеть, когда мы, взобравшись на довольно высокий холм, быстро неслись узкой дорогой лесом. Всплыла луна и ее блестящий мечтательный свет разлился по дороге и лесу, изображая фантастические узоры в просветах от деревьев. Преломляющиеся лучи на снегу, в форме мириадов блесток путали мысли.
Передовой гусевой конь часто менял аллюр с галопа на рысь и с рыси на галоп. Лес заредел; вот издали как будто потянул теплый воздух. Лошади прибавили ходу, еще поворот и нашим взорам открылась широкая улица Кизильяровского аула, с безобразными, на живую нитку сколоченными помещениями, не то избами, не то хлевами. Положительно не нахожу названия для этих построек.
Замечательная черта здешних людей — никогда не думать о завтрашнем дне! Живя в лесистой местности, где лес ничего не стоит, редкий из местных жителей заводит себе мало-мальски порядочную избу. В большинстве же случаев живет в каких-то землянках, окруженных огромным двором. Пищи у него почти вовсе нет, как он перебивается, трудно сказать. Но зато самовар и чай у него всегда есть!..
Проехав половину деревни, мы, однако, заметили совершенно новую просторную избу и решили повернуть к ней лошадей. Оказалось, что изба эта служила конторой местного владельца.
Приказчика дома не было, но нас впустили, гостеприимно предоставив нам в распоряжение комнату со всеми ее принадлежностями. Запылал в башкирском камине приветливый огонек, зашумел и усердно раздуваемый башкирами самовар. Скоро в комнате стало невыносимо жарко, и к тому же тесно, так как чуть не вся деревня собралась в хату — посмотреть на, нас. Вероятно, подобные посещения были здесь не часты…
Знакомство
Часу в четвертом утра колокольчики и лай собак возвестили нас о приезде брата с Кутушем и его собаками. Чуткий сон и напряженные нервы нас скоро в этом убедили.
Мне еще не приходилось видеть медвежатника Кутуша, про которого молва, ходила, как о бесстрашном и замечательно хорошем охотнике, убившем на своем веку более 60 медведей. Также интересно было взглянуть и на хваленых его собачек.
Однако мое любопытство удовлетворить мне пришлось не сразу. На дворе было очень темно, и рассмотреть собак, при всем желании, не удалось. Можно было только убедиться, что к людям собаки очень привычны, так как охотно позволяли себя ласкать.
Всей компанией вошли мы, наконец, в дом с Кутушем и его двумя «малайками».
— Твой брат? — обратился Кутуш к брату, указывая на меня.
— Да! — последовал ответ.
Тогда обе руки Кутуша протянулись ко мне для рукопожатия. Не без любопытства окинул я этого человека, взявшего в одиночку со своими собаками не один десяток медведей. Немного выше среднего роста, сухощавый, сутуловатый, с чрезвычайно скромным выражением лица, он вселял какое-то непреодолимое доверие к себе. Ни самохвальства, ни излишнего разговора в нем не было.
— Медведя прежде «гулял»? — задал он мне вопрос. Под словом «гулял» подразумевает местный житель всякое бесцельное ли или с целью хождение, а также и охоту.
— Как же, раза два был на медвежьей охоте, — отвечал я, — но стрелять самому не приходилось.
— Испугался? — заметил он.
— Нет, за собою этого еще не замечал, но так вообще зверь на меня не выходил, оттого и не приходилось стрелять.
— Ладно, посмотрим, — сказал он как бы в ответ на свою мысль и замолчал.
В путь!
Время было не до сна и езды оставалось порядочно, около 50 верст (менее 53,5 километра. — Прим. редакции). Расстояние это для здешних жителей, вследствие замечательной выносливости их лошадей, весьма небольшое. Трое саней, запряженных малорослыми горскими «башкирками», быстро вынесли нас из деревни.
Впереди ехал Кутуш с двумя сыновьями, а сзади бежали его три собаки. Две из них мне сильно напомнили лайку господина Сарачева, выставленную на Московской выставке. Третья же собака, черная, большого роста походила скорее на помесь меделянской с курляндской гончей. Кутуш ценил ее выше всех по достоинствам.
Давно оставили мы за собою Архангельский медно-плавильный завод Подымаясь и спускаясь, неслись мы по совершенно безлюдной дикой местности. С обоих сторон высились обросшие лесом отроги Урала. Дорога тянулась то лесом, то поляной.
Отпечатки следов на снегу показывали наглядно богатство здесь дичи. Мы спустились и поехали по горной речке Инзирю, по обе стороны которой высились в самых причудливых формах, то сплошь покрытые лесом горы, то совершенно голые скалы, обнаруживая в известных местах слои плитняка.
Огромных размеров камень, как-то выдвинулся и висел над рекой, грозя ежеминутно свалиться, а в этом месте река, как раз делала крутой изгиб. Вот точно из камня росло дерево, обнажив все свои корни. Через реку тянулся след оленя, направляясь к страшно крутой горе.
Наконец, проехав с версту рекой, мы незаметно начали подыматься в гору. Местами раскаты были большие и вывалиться в снег не представляло больших затруднений.
— Держись! — крикнул кто-то из нас и сани, раскатившись, покосились столь сильно, что мы не усидели и, совершив «сальто мортале», исчезли в снегу, подняв облако снежной пыли.
— Однако ловко же нас вывалили, никто не усидел! — смеемся мы один над другим.
Ф. А. Ралль, февраль 1884 года
