Некоторые петухи дрались между собой так же, как обыкновенные тетерева: они поднимали хвост, опускали крылья и вступали в бой, и порядком-таки пощелкивали друг друга: у большинства петухов, которых мы потом убили, шея и горло были сильно ощипаны.
ОКОНЧАНИЕ. ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ РАССКАЗА МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
Не имея привычки ходить и лазить по крутизнам, подобным той, на которой был тетеревиный ток, я не мог и стрелять тетеревей, и предоставил это охотникам, большим мастерам в деле хождения по горам и крутизнам, сам же. продолжал свои наблюдения над током.
Один охотник забрался выше токовища и стал подходить к тетеревам, скрываясь за камнями. Другой же спустился вниз и стал подползать к ним. Тут я имел случай заключить, как смирен, в сравнении с нашим тетеревом, тетерев кавказский. Конечно, это весьма просто объяснить: горного тетерева очень редко тревожат.
Легкая добыча
По словам провожавших меня охотников, осенью и зимой тетерева еще много смирней. Но и тут охотники подходили к ним без всякого прикрытия на семьдесят пять шагов, и уже только с этого расстояния начинали укрываться за камни и незначительные возвышенности или углубления, и легко подходили на тридцать, на сорок шагов.
В случае промаха охотника, тетерев по большей части не слетает, и охотник спокойно может стрелять вторично. Один раз случилось так, что охотник, выстрелив в токующего петуха два раза, оба раза промахнулся и, успев зарядить ружье, выстрелил в третий раз, но промахнулся и тут, и тогда только тетерев снялся.
Охотники стараются как можно ближе подползти к тетереву, потому что ружья у них бьют скверно: дальше сорока шагов редко убивают птицу. В описываемое утро было убито только три тетерева, благодаря дурным ружьям охотников.
Большинство тетеревей летели на меня, но или слишком высоко, или низко подо мной, так что мне ни разу не пришлось стрелять. Садились же они на утесы, почти на самой вершине косогора. Вниз же, в кустарник, не спускался ни один.
Дополнительные страдания
На камне, с которого я наблюдал за током, меня с одной стороны невыносимо палило солнце, с другой же дул слабый ветерок, от которого я чувствовал холод. От солнца, лицо и руки у меня покрылись волдырями, и только по возвращении в Кисловодск, когда я ежедневно мазал обожженные места глицерином, боль утихла и волдыри исчезли.
Но стоило мне попасть под лучи солнца, хотя бы и на непродолжительное время, — как волдыри вскакивали снова и боль возвращалась. Глицерин, впрочем, скоро исправлял дело.
Когда, наконец, все тетерева были распуганы, я отправился обратно к нашей стоянке. Уж и много же муки пришлось мне испытать при подъеме по ущелью кверху, под палящими лучами солнца!.. Невыносимые страдания!..
У нас в центре России, правда, бывают жаркие дни, и мне часто приходилось, и летом, и осенью, охотиться по целому дню, но такой усталости, до изнеможения, я никогда не испытывал несмотря на то, что по ущелью прошел только каких-нибудь две или три версты. Не знаю уж, как я доплелся до стоянки: когда я подходил к ней, то уже совершенно выбился из сил.
Охотники воротились около второго часу пополудни. Они ничего больше не убили, хотя на вершине ущелья, где тетерева разместились, им опять пришлось много стрелять.
Ошибочное предположение
В этот же день, вечером после пяти часов, мы отправились к месту токовища, но я запретил охотникам стрелять собравшихся тетеревей, чтобы не слишком часто пугать их, и весь вечер употребил на наблюдения. Вечером они тоже токовали, но как-то нехотя; также вступали в драку. Когда мы пришли на ток, было около шести часов, и тетерева уже были на месте, и когда стало темно, они все остались там же и, вероятно, проводят здесь и ночь.
На следующий день мы отправились на ток, когда еще было темно, но можно уже было различать предметы. Тетерева уже токовали. Вскоре охотники убили пару самцов, да ко мне подлетел какой-то темно-серый тетерев и сел на камень не далее пятидесяти шагов. Он стоял, вытянувшись неподвижно. Я сначала не хотел его стрелять, но, увидав его странную окраску, убил.
Когда я стал его подробно рассматривать, то принял за петухоперую самку, потому что оперение напоминало некоторых особей обыкновенной петухоперой тетерки. Когда же я этот экземпляр впоследствии, по возвращении в Кисловодск, препарировал, то убедился в ошибочности своего предположения: этот, а также и другие экземпляры, убитые охотниками и так же окрашенные, оказались молодыми петухами.
Молодой кавказский тетерев, весь довольно темного серого цвета, только кроющие крылья и хвостовые перья имеют рыжеватый оттенок. Горло беловатое, с черноватыми мелкими точками. У большинства мною добытых молодых самцов, в хвосте, но только с одной стороны, по два крайних пера окрашены в черный цвет, длиннее остальных и немного загнуты книзу, чем напоминают хвостовые перья старого самца.
Соответственно той стороне, где имеются в хвосте черные перья, такие же черные перья имеются на боку. Брюхо черноватое. Ноги светло-бурые, такого же цвета маховые перья. Брови развиты порядочно, не меньше, чем у старых, но цветом бледнее. Половые органы много менее развиты, чем у стариков.
Изучение крылатых «дам»
У самок есть тоже возрастное различие: старая самка больше, хвост у ней на половину дюйма длинней. Оперением старая самка очень похожа на обыкновенную тетерку, только у нее на спине пятна крупнее, и не составляют поперечных полос, как у обыкновенной.
Молодая самка весьма похожа на обыкновенную тетерку в августе, в переходном пере: она вся в мелких поперечных полосках. У старой самки хвост с выемкой, у молодой кругообразный, так как крайние рулевые перья короче средних.
Странно, что ни один наблюдатель кавказского тетерева, даже и сам господин Тачановский, открывший этот вид, не упоминают, что молодой горный тетерев на первом году — не черный, а серый.
Во всю охоту, продолжавшуюся четыре дня, убито 14 штук: 7 старых и 5 молодых петухов, да две самки, старая и молодая, у которых по вскрытии оказались полуразвитые яйца. У одного старого самца было по одному перу на крыльях и одно на груди, серее, чем у молодого петуха, да и хвост у этого экземпляра был менее загнут, чем у других.
Итак, из наблюдений моих над кавказским тетеревом, я вывожу такое заключение, что он, кроме своей окраски, отличается от обыкновенного тетерева еще тем, что, во-первых, — токует почти молча, во-вторых, — принимает при токование другую позу, и, в-третьих, что молодые самцы на первом году окрашены в серый цвет, а не в черный.
По моему мнению, от истребления этот тетерев, так сказать, «застрахован», благодаря неприступности мест, обитаемых им. По словам местных охотников, тетерев постоянно держится на крутых косогорах, и промышленники его бьют только случайно, когда охотятся на горных индеек и курочек во время лечебных курсов, когда бывает спрос на дичь.
Ф. Лоренц, г. Москва, июнь 1884 г.
