Утиная охота на озерах

Поздний осенний вечер. Едва слышно потрескивает костер, время от времени постреливая искрами в низко нависшее темное небо. Рукотворные звездочки устремляются вверх и постепенно гаснут, растворяясь в чернильной темноте осенней ночи.

Утиная охота на озерах
Утка. Автор фото_by USFWS Mountain Prairie@FLICKR.COM

Я, сидя около костра, слежу за причудливым их полетом, и в голову неожиданно приходит мысль: вот так и наш отпуск — промелькнул яркой искрой во времени и угас. Подкидываю в костер сухие ветки, огонь выстреливает в ответ очередную порцию искр. Провожая их взглядом, говорю напарнику:

— Вот и все, Минька! Завтра последний день на реке, и отпуск наш кончается!

— Не говори, пролетел, как один день! — недовольно бурчит напарник.

— Ладно, не ворчи! Завтра, как договорились, последний день бродим по озерам с ружьем, — потягиваясь, говорю я. — А сейчас — спать!

— Давай спать! — соглашается напарник.

Разведка

Раннее утро. Мы уже с другом на ногах; наскоро разогреваем уху, кипятим чай и, не теряя времени, завтракаем. Костер окружает сырая промозглая погода.

— Ну и погодка! — бурчит напарник, опоясывая себя патронташем и беря в руки ружье. — Ну что, пойдем?

— Пойдем! — соглашаюсь я и тоже беру ружье.

Нас окружает серая пелена; небо покрыто сплошной облачностью. Съежившись, бредем по едва заметной покосной дороге, которая тянется по кошенине между двух озер. Дорожный след петляет от стога к стогу, также петляем и мы с напарником. Кошенина плавно опускается по обе стороны дороги к илистым берегам озер, извилистые берега которых заросли узкой полосой некоси из побуревшей осоки. Я внимательно оглядываю оба озера, все их прибрежные закоулки. Пусто, ни единой утки. Не скрывая раздражения, ворчу:

— Кажется, сегодня вволю ноги набьем, а не поохотимся!

— Может и так! — соглашается напарник и вдруг предлагает: — Пойдем, залезем наверх!

— Куда залезем? — не понял я.

— На вышку! — И Минька показал на взметнувшийся на сорокаметровую высоту геодезический знак, который стоял недалеко от нас на межозерной гриве.

— Пойдем, может, с высоты что-нибудь и заметим! — соглашаюсь я и сворачиваю к вышке. Шаркая сапогами по влажной кошенине, направляемся к знаку.

— Вот это махина! — задрав голову, не удержался от восклицания напарник.

Мы, не теряя времени, лезем наверх. Наконец, разогревшиеся, поднимаемся на верхнюю площадку.

Опершись о перила, ограждающие наблюдательную площадку, стоим, успокаивая дыхание. Минька расстегивает куртку и достает бинокль, висевший у него на груди.

Вокруг нас, насколько хватает глаз, расстилаются луга. По ним цепочками и вразброд разбросаны луга. Окаймленные густой зеленью росшей по берегам осоки, они хорошо просматриваются, постепенно теряясь из виду на горизонте. На просторных гривах между озерами стоят, уже успевшие осесть, стога. На горизонте с одной стороны едва заметно просматривается полоса осинника и тальника, росшего по берегу обской протоки; с другой, также на горизонте,— луг упирается в темный таежный гребень.

— Ну и просторы! — не удержался я от восклицания. — В нашем Нарыме, наверное, на всю Россию травы хватит!

— Травы-то, может, и хватит, да как ее вывезти! — замечает мой прагматичный напарник, оглядывая окрестности в бинокль.

— Что-нибудь заметил? — интересуюсь я у Миньки.

— Пусто! — недовольно бурчит он.

— Дай мне, может, у меня глаз легче!

Минька протягивает мне бинокль. Отфокусировав окуляры по глазам, с интересом рассматриваю приблизившийся горизонт. Хорошо видно, как по берегу протоки на облетевших кронах осинника темными каплями расселось воронье. Перевожу взгляд на луга: тускло поблескивает темная вода на озерах.

Перевожу бинокль с одного озера на другое, действительно — пусто. Только нет-нет, да завернет на слабом ветерке темный лист кувшинки; поставит его вертикально. Дрогнет сердце — утка. Но в следующее мгновение понимаешь — обманка. Это всего-навсего лист кувшинки.

Обследовав водную гладь видимых озер, начинаю внимательно осматривать их прибрежные полосы. Наконец, на одном озере, недалеко от вышки, замечаю утку. Она сидела под берегом, почти скрытая нависшей на воду осокой.

— Одну вижу! — говорю я, показывая рукой на озеро.— Они от непогоды позабились в укромные места. — Будешь смотреть?

— Чего смотреть? — Минька повесил бинокль на грудь и заботливо укрыл его полой куртки.

Он поворачивается ко мне и небрежно говорит:

— Пойдем, может, и правда повезет сегодня.

Королевский выстрел

Продолговатое озеро с изрезанными краями, покрытое от берегов точно кошмой, резун-травой, а на светлые озерные проплешины активно наступали темно-зеленые листья кувшинок. Только где-то на середине озера виднелись небольшие плесы чистой воды. При подходе к озеру останавливаемся.

— Давай пойдем по двум берегам, — предлагает напарник. — Я — по другой стороне озера, ты — по этой!

— Ладно,— соглашаюсь я и предупреждаю напарника: — Смотри, осторожней, а то перестреляем друг друга.

Расходимся. Отсыревшая кошенина бесшумно гнется под подошвами сапог. Пригибаясь к земле, осторожно подхожу к берегу озера, где укрылась замеченная утка.

На ходу заряжаю свою двустволку и ставлю ее на предохранитель. Становится жарко. От волнения сердце подкатывает к самому горлу. Чем ближе к месту, где укрылась утка, тем больше волнение и жарче приливает кровь, сбивается дыхание.

Смотрю на себя как бы со стороны. Казалось бы — всего лишь утка, не лось же, а пробирает азартная дрожь, заставляет кипеть в жилах кровь. Видать, заложено это в человеке генетически от наших пращуров, промышлявших дубиной и луком. Для них охота — это была жизнь, добывание пропитания. А для нас что? Такие или примерно такие мысли промелькнули у меня в голове.

Вдруг резкий треск крыльев взлетающей утки пригвоздил меня к месту. Оставляя за собой пенный след, словно быстроходный катер, чернетюшка (я сразу узнал чернеть) стала стремительно подниматься в воздух.

В следующее мгновение вскидываю ружье. Волнения как не бывало. Поймав на мушку взлетающую утку, автоматически даю упреждение и нажимаю спусковой крючок. Резко хлопает выстрел. Чернеть точно споткнулась в воздухе о невидимый порог, перевернулась через голову и с отскоком ударилась о воду.

Я подбегаю к берегу, расправляю голенища резиновых бродней и вхожу в воду. Не успел подобрать битую утку, как в конце озера сорвалось еще штук шесть. Стайка, набирая высоту, потянула серединой озера, затем резко свалила на противоположный берег, где стоял мой напарник.

— Минька! — отчаянно, кричу ему. — Утки!

В следующее мгновение вижу, как к стрельбе изготовился напарник. Ствол его ружья уставился на налетающих птиц. Резкий удар выстрела докатился до моих ушей. Утки беспорядочно зароились в воздухе, и одна из них, беспомощно махая крыльями, винтом пошла к земле.

«Крыло подбил!» — промелькнуло в голове, а утки, перестроившись, развернулись и стали быстро приближаться ко мне. С досадой ругнул себя за то, что сразу не перезарядил ружье. Теперь уже поздно: в стволе остался один патрон, а мелодичный свист крыльев стремительно приближается ко мне. Вскидываю ружье и накрываю стволом переднюю утку. Выстрел — и снова удача. Сложив крылья, утка камнем падает вниз, ударившись о воду, буквально в метре от меня, обдает всего меня брызгами. Ладонью обтираю лицо и поднимаю с воды битую утку. Затем бреду дальше, к первой добыче.

— Прямо королевский выстрел! — хвалю себя.— Хорошее начало: два выстрела — две утки! — бурчу себе под нос и, довольный, выбредаю на сушу.

Снимаю с плеч пустой рюкзак и аккуратно укладываю в него свою добычу. С напарником сходимся в конце озера.

— Здорово у тебя получилось! — хвалит меня товарищ.

— У тебя тоже неплохо! — отвечаю я и в свою очередь спрашиваю: — Куда, паря, пойдем?

— А-а! — машет рукой напарник. — На первое ближнее озеро!

— Пошли! — соглашаюсь я.

При подходе к озеру невольно замедляем шаг, держим ружья наизготовку. Осторожно приближаемся к берегу озера. Пусто… Минька неожиданно тычет перед собой стволом ружья и громко орет:

— Кыш, кыш!

Поймав на мушку взлетающую утку, автоматически даю упреждение и нажимаю спусковой крючок. Резко хлопает выстрел.

В метрах двадцати от нас из-под берега, заросшего густой осокой, срывается пара уток. Заполошно крякая, утки стремительно уходят от нас. Это было настолько неожиданно, что я судорожно вскидываю ружье, тычу стволом вслед за утками, гремит дуплет. Дробь хлестко вспорола воду позади уток.

Вслед за мной раздался выстрел напарника, его дробь также легла с недолетом. Быстро перезаряжаем ружья, а утки, набрав высоту, скрываются в глубине лугового раздолья.

Тут мы оглядываемся — сзади на нас налетает еще утка. Вскидываю ружье, а Минька уже ведет стволами за целью. Выстрел. Заваливаясь на бок, утка ударилась о кошенину.

Минька подбегает к ней и высоко поднимает ее над головой:

— Хорош, кряковый!

Я снимаю с плеч рюкзак; напарник укладывает туда добычу. Поднимаю рюкзак и, покачивая его, довольный, говорю:

— Уже чувствуется вес!

— Начало положили, но как дальше дела пойдут… — суеверно произносит напарник.

— Пойдут! — самоуверенно заявляю я, и мы двигаемся к ближайшему озеру.

Утки и «карманный пойнтер»

Водоем тянулся вдоль покосной гривы и был удивительно правильной формы. Точно искусный геометр построил на лугу вытянутый эллипс. На чистой воде, блестевшей, словно черный опал, реденько плавали листья кувшинок. Неряшливого бурого ковра из резун-травы не было и в помине.

— Однако глубокое! — задумчиво говорит Минька и, повернувшись ко мне, предлагает: — Ты оставайся здесь, а я обойду озеро и пойду навстречу тебе!

Снова расходимся. Я осторожно подхожу поближе к озеру, нахожу подходящую кочку и удобно устраиваюсь на ней. Напарник стороной обходит озеро. И вот я вижу, как он, осторожно, наизготовку с ружьем, подходит к берегу и медленно идет в мою сторону.

Неожиданно из-под берега срывается пара гоголей. Сверкая белыми подкрыльями, они стремительно удаляются от Миньки в мою сторону. Я замер, сижу не шелохнувшись. Не долетая до меня метров тридцать, они, выставив вперед лапки, лихо прочертили по воде, оставляя за собой пенный след. Сев, они настороженно завертели головками.

Я медленно поднимаю ружье и выцеливаю ближнюю утку. Выстрел: дробь, точно хлыстом, накрыла гоголя. Перевожу стволы в сторону второй утки. Где был второй гоголь — только слабые круги расходятся по сторонам. Утка, нырнув, успела скрыться под водой.

Внимательно осматриваю поверхность озера. Утка появляется на середине озера. Мгновенно вскидываю ружье и стреляю. Заряд лентой лег по воде, где только что сидела утка. Гоголь снова опережает меня и успевает скрыться под водой.

— Кончай патроны жечь. Бесполезно! — предупреждает меня Минька.

— Твоя правда, уже настеганный! — соглашаюсь я, продолжая наблюдать за поверхностью озера.

Гоголь появляется далеко за выстрелом. Стоило нам едва пошевелиться, как он моментально скрывается под водой.

— Бесполезно! — еще раз говорит Минька.— Бери «карманный пойнтер» и вытягивай из воды свою добычу.

Гоголь лежал метрах в десяти от берега, сверкая белым брюшком. Привязав палку к шнуру, я закидываю ее за утку. С помощью этого нехитрого приспособления подтягиваю гоголя к воде.

— Пора и перекусить,— предлагает напарник.— Время, наверное, к обеду!

Выбрали на гриве ближайший околок и потопали к нему. Около черемухового куста разожгли костерок. Расположившись около него, пьем горячий чай из термоса. Покончив с обедом, сидим около костра, отдыхаем.

Ветер к середине дня посвежел. Серая пелена на небе пришла в движение. Кое-где в разрывах облаков показалась на небосводе голубизна. Стало светлее…

Неожиданно, едва не касаясь верхушки черемухового куста, налетела утка. Увидев людей и горящий костерок, она сыграла крыльями и, сбившись с ритма полета, взмыла вверх и точно покатилась с крутой горки вниз, стала стремительно удаляться. Хватаю ружье и, сидя с неудобного положения, стреляю вслед. Не теряя скорости, утка стала заворачивать к ближайшему озеру, и вдруг камнем упала на воду.

— Кажется, зацепил! — проговорил Минька. — Пойдем посмотрим!

Быстро собрались и пошли к озеру. Еще не доходя до берега, вижу, как на чистой воде лежит битая утка.

— Да-а! — разочарованно хмыкаю я.— «Карманным пойнтером» не достать.

— Не достать! — соглашается Минька и неуверенно заканчивает: — А может, оно мелкое? Смотри, сколько резуна и кувшинок.

Я сбрасываю рюкзак, расправляю голенища резиновых бродней.

— Давай попробуем! — и вхожу в озерную воду.

Ноги сразу вязнут по колено в ил. С трудом делаю шага три и замираю, еще мгновение — и холодная вода зальет сапоги. Осторожно выбредаю на берег. Некоторое время смотрю на битую утку и начинаю раздеваться.

— Ты что? — удивляется напарник.— Думаешь плыть? Вода же холодная!

— Не бросать же крякаша! — возражаю я.

Осторожно вхожу в воду. От холода перехватывает дыхание. Разводя руками резун-траву, постепенно отдаляюсь от берега. Больно царапает трава незащищенное тело, ломит от холода ноги. Особенно острая ломота на границе воды и воздуха. Отталкиваюсь ногами ото дна и, судорожно махая руками, подплываю к утке. Подхватываю ее рукой и быстро плыву назад.

Не обращая внимания на резунец, торопливо бреду к берегу. Весь поцарапанный, по колено в илу, выскакиваю на берег.

— Шпарь к костру! — подгоняет меня напарник.— Я принесу одежду.

Эпилог

До конца дня мы добыли еще около десятка уток. На стан пришли уже поздно вечером.

…И снова уютно потрескивает костер, постреливая жгучими искрами. Дневной ветерок, наконец, разорвал непроницаемую броню облаков. В разрывах облаков холодно блестят осенние звезды. Мы с Минькой молчим, погруженные в свои мысли. Немного грустно оттого, что так быстро закончился отпуск. Завтра свертываем стан, загружаем верного друга — лодку «Прогресс» — и домой.

Минька с надеждой смотрит на небо и говорит:

— Может, повезет и разъяснит, a?

— Может, и разъяснит! — я тоже с надеждой смотрю на небо.

Валентин Решетько, г. Томск

Этот рассказ под названием «Черные озера» был опубликован в нашей газете «Томский охотник и рыболов» в ноябре 2009 года.

Оцените автора
www.oir.su
Добавить комментарий