В 1882 году для ревизии Туркестанского края был командирован тайный советник Ф.К. Гирс, а в помощь ему даны от разных министерств лица, специально знакомые с различными отраслями государственной службы. В числе прочих были назначен я и прокурор Новгородского окружного суда Александр Николаевич Дитлов.
Ответственное задание
Поездка моя из Петербурга совпала с поездкою Дитлова из Новгорода и потому, встретившись в Оренбурге, дальнейшее путешествие до Ташкента мы совершили вместе. Дорога сближает людей, а потому и мы с Дитловым подружились и, благодаря этому, скучный и дальний путь чрез необозримые степи прошел довольно незаметно.
Даже езда на верблюдах разнообразилась собственноручными приготовлениями незатейливых обедов. Причем, конечно, не обходилось без замечаний: «Эх, кажется пересолил»! Или «Никак уксусу мало»! Бульон Клечковского играл в этом случае немалую роль, и, надо отдать справедливость, в дороге он незаменим.
В начале месяца добрались мы наконец до Ташкента. Само собою разумеется — дела оказалось масса, а тревоги еще больше. Ревизия, поверка, следствия и тому подобное подняло на ноги всех. Каждый дрожит за свою шкуру и думает: «Вот-вот посадят в кутузку!».
Наконец, ревизия Сыр-Дарьинской области окончилась, и нужно было приниматься за Ферганскую область. Ф.К. Гирс остался еще в Ташкенте, а меня и Дитлова послал вперед «ревизовать» Коканд.
Дело было в середине месяца. Погода прелестная, дорога тоже — едешь словно в парке: кругом кишлаки, деревья, по преимуществу абрикосы и шелковица, в полном цвету, аромат и благоухание кругом. На рисовых полях работа кипит: тут напускают воду из арыка, тут сарты, по колена в грязи, громадной мотыгой разрыхляют землю для того же рисового поля, а там, на огромной арбе, подвозят навоз для удобрения.
Когда глядишь на все это, невольно приходит на мысль: «Нет, русский мужичок неспособен на такую работу!..». Тут нельзя отложить работу до завтра: пропусти весеннюю воду, прозевай, когда вода пущена в общий арык — и поле останется заскорузлым до осени, так как на дожди рассчитывать нельзя…
По пути в Ферганскую область есть город Ходжент, где мы с Дитловым и остановились ночевать, благо начальник уезда, полковник Пукалов, был человек знакомый. За ужином разговор коснулся охоты. Я, будучи страстным охотником, стал расспрашивать, какого рода тут охота и где именно.
Пукалов, оказалось, сам ровно ничего не знал, но сказал мне, что в Коканде есть некий штабс-капитан Мамлеев, который славится своими охотничьими сведениями и, конечно, сумеет доставить мне возможность поохотиться, что называется всласть. «Ладно, — думаю, — туда едем, такого случая пропустить нельзя».
За утками?
На другой, кажется, день приехали мы к ночи в Коканд и остановились у начальника уезда, полковника Батырева, — личность чрезвычайно почтенная и симпатичная. После обычных приветствий, я поторопился навести справки об интересовавшем меня предмете.
— Слышал я, — обратился я к полковнику, — что у вас в городе живет знаменитый охотник, штабс-капитан Мамлеев. Знаете Вы его или нет?
— Да кто же не знает Мамлеева? — засмеялся Батырев. — Он у меня городничим. Охотник он, правда, но и лгун удивительный. Впрочем, человек очень хороший.
Прошло дня два-три. Ревизию кончили, и Батырев позвал к себе Мамлеева. Это был человек лет за 40, весьма представительный, но действительно, когда речь заходила об охоте говоривший так, что невольно приходила на ум пословица: «не любо — не слушай». Как только Мамлеев узнал, что я охотник, он тотчас же отозвал меня в сторону и сказал по секрету:
— Хотите сегодня вечером съездить на уток? Тут их видимо-невидимо! Не успеваешь ружья заряжать — такая пропасть!..
— Почему же не поехать?! А в котором часу, и далеко ли? — спросил я.
— Да всего верст 12–14 (около 13–15 километров. — Прим. редакции); если мы выедем верхом, часа в четыре после обеда, то поспеем к перелету.
Я предложил, конечно, Дитлову ехать вместе, но он отказался и обещал приехать к месту охоты поздно вечером, чтобы поесть плову и вместе вернуться домой. К трем часам Мамлеев уже был у подъезда, и верховая лошадь для меня была готова. В сопровождении трех джигитов мы тронулись. Ехали полною рысью часа полтора и проехали добрых 20 верст (около 21,5 километра. — Прим. редакции).
— Скоро ли мы, наконец, доедем? — спрашиваю я Мамлеева.
— А вот сейчас, — уже видно.
Проехавши еще верст восемь (8,5 километра. — Прим. редакции), мы действительно приехали к какому-то кишлаку (деревне). Я хотел было сойти с лошади и взять ружье, но Мамлеев сказал, что он тут только переменит джигитов, но что охотиться мы будем еще дальше, близ озера.
Нечего делать… Едем еще верст пять (свыше 5,3 километра. — Прим. редакции). Становится темно и довольно прохладно.
— А как же мы будем стрелять впотьмах? — спросил я Мамлеева.
— Ничего… К западу горизонт чистый — целиться можно, — отвечал он.
Нет надобности говорить, что в этот вечер ни я, ни Мамлеев ничего не убили. Да и утки летали где-то под небесами, так что можно было слышать только свист их полета и больше ничего.
Новое предложение
Возвратились в кишлак уже поздно. Я продрог до невозможности и потому душевно был рад, когда какой-то гостеприимный сарт позвал нас к себе в саклю пить чай. В это время подъехал Дитлов и явились на разостланных коврах закуска, водка и местное вино. Окоченелые члены поразогрелись, а вино развязало язык и изгладило дурное расположение духа.
— Хорошею охотою угостили Вы меня, капитан, — обратился я к Мамлееву. — А главное близехонько, — рукой подать!..
— Смейтесь, смейтесь! Ведь не святой же я дух. Почем же я знал, что тут уток нет? Места хорошие… Где бы и быть дичи, как не здесь… Утка тоже птица мудреная, — ее не разберешь… сегодня тут, а завтра верст за 20 полетит. Опять же и холодно, какая теперь охота!.. Вот чрез месяц — ну тогда дело другое.
— Да ведь Вы же уверяли, что ружей не успеем заряжать — столько дичи!
— Мало ли что говорится!.. Вот кабы вам можно остаться еще денька на два, тогда бы вы увидали какая тут охота!.. Кабанов столько, что палкою можно бить, не то, что ружьем.
Откровенно должен сказать, что в душе я не верил Мамлееву, но, будучи страстным охотником и именно на кабанов, на которых постоянно охотился в Польше, я предпочитать лучше убить попусту время, чем упустить удобный случай поохотиться. Кто его знает? Может и правду говорит Мамлеев. Дитлов меня понял.
— А что, Сергей Петрович, — ведь в Маргелан еще поспеем. Почему бы нам и не остаться? Вы будете охотиться, а я тоже посмотрю. Кстати, никогда еще кабана не видал на свободе.
С. П. Езучевский, 1884 г.
