Я получил приглашение на другую облаву, тоже на медведя. На этот раз зверь был большой, но был убит почти нечаянно, и никому из охотников не удалось его видеть живым.
Когда все было устроено и все подходили к месту, тут только распоряжавшийся облавой управляющий С—кий заметил, что Парфен пьян окончательно.
— Ах ты, мошенник! — закричал он своим тоненьким голоском. — Да ты едва на ногах стоишь?
— Ничего, паночек! — отвечал тот, стараясь снять шапку. — Забьем вядмедя! Не бойтесь!
— Я тебе дам вядмедя! Подожди, вот кончим облаву — я с тобой рассчитаюсь!
Но тут времени терять было некогда, и мы тронулись занимать места.
На этот раз стоять пришлось на чистом сосновом бору; мой номер вышел у громадной сосны, из-за которой можно было стрелять как угодно.
Долгонько простоял я уже на месте, когда показался Николай, поверявший охотников, и кликнул, после того как были сведены оба крыла последних. Парфена же он оставил на фланге, за последним охотником: больно уж ему ходить было трудно.
— Ну, что, Николай, — спрашиваю тихонько, — медведь не вышел?..
— Не, пане! А только рассердился я сейчас дуже, да и смеху было немало.
— Что такое?
— Да як же. Повел я стрельцов, а полковник В—о и просит: поставь, пожалуйста, Миколай, на хорошее место; хочу бесприметно забить вядмедя. А добре, кажу, поставлю. Ну, поставил на вспятнику; думаю, полковник человек военный; може як служил и на войне бывал, так вядмедя застрелит. А ен што выдумал? Иду это я вот сейчас, гляжу, все ли на месте? Что это моего полковника не видно? Куда девался, стою и поглядываю, да, слышу, кто-то тихонько свистнул, да будто сверху. Глянул к небу, а ен сидит як глухарь на елке, чтобы стрелять оттуля. Я и отродясь не видал такой оказии. Да что ж это, кажу, деется, а еще полковник! Ну, пристыдил яго, ен и слез; да кто ж яго знает, може и знову на елке.
Рассерженный Николай ушел дальше, а я остался ожидать скорого гона. Через много лет привелось мне слышать о другом охотнике вроде полковника. Дело было в Черниговской губернии, и о нем мне рассказывал И.М. Маркевич, помещик Стародубского уезда и хороший охотник.
Был у него сосед-охотник, который отличался особым несчастьем в охотах на медведей. Много лет охотились они вместе на облавах; но на него никогда не выходил ни один медведь. Соседи очень жалели его, ставили на лучшие места, куда непременно следовало бы выйти зверю. Но хотя бы медведь и шел на него, как после оказывалось по следам, а все-таки повернет в сторону.
Такое постоянное несчастье обратило на себя общее внимание, явилось подозрение: нет ли тут особой причины? Над несчастливым охотником был учрежден негласный надзор, и на первой же облаве несчастие объяснилось. Как только закричали кликуны, несчастливец забрался в чащу, так что соседям его не стало видно, вынул из кармана красный платочек да и стал им легонько перед собою помахивать. Понятно, что каждый зверь легко разглядывал такой сигнал и своевременно сворачивал в сторону. Много было смеху, и бедняга распростился с охотой на медведей.
Вскоре после прохода Николая раздался сигнальный выстрел, и загонщики стали кричать. Я прижался к сосне, приготовил ружье и стал ждать. Но на этот раз дело кончилось скоро: не прошло пяти минут, как на правом фланге, от конца которого недалеко я стоял, раздался громкий выстрел и вслед за тем отчаянный крик: «Кто в Бога верует, ратуйте!»
Со всех сил, держа ружье наготове, бросился я на этот призыв. Но, когда прибежал, там были уже двое моих соседей с правой стороны и несколько загонщиков.
Прибежавшие раньше меня застали такую картину: на снегу, зарывши в него глубоко голову, — лежал Парфен, вправо от него разряженное ружье, а перед ним шагах в пяти огромный мертвый медведь. Когда добытый из снегу и поднятый на ноги общими усилиями Парфен очнулся от страху (хмель давно прошел), он рассказал, что у него было.
Кончивши расстановку загонщиков, он стал на место после крайнего охотника, и когда Николай подал сигнал начинать гон, вскоре перед ним из чащи, шагах в десяти, точно из земли, вырос мишка и встал на задние лапы. Далеко не отрезвившийся еще от выпитой водки, Парфен в то же мгновенье вскинул машинально к плечу свою громадную, от французского солдатского ружья, кремневку, заряженную громадным жеребьем и приличным количеством пороха, и выпалил прямо медведю в грудь, сам же думая, что тот примется его трепать, бросился без памяти в снег головою, спасая только ее, и заревел, что было мочи.
Когда сняли шкуру, оказалось, что жеребей прошел через сердце в спину, разворотив все внутренности; но медведь все-таки сделал еще громадный прыжок по направлению к охотнику и, упавши, запустил лапы до самого мху и выворотил его целую кучу. Если бы он был ближе и упал на охотника, то, видно, давнул бы его хоть раз, но хорошо.
И. Воропай, Пермь, 1894 год.
Этот рассказ был опубликован в нашей газете «Охотник и рыболов Сибири» в марте 2013 года.
