Подали лошадь и, наконец, мы выехали. Ночью дотащились до места ночлега — Шумки, грязного, заброшенного хутора, который волею судеб большую часть года стоит без обитателей. Впрочем, под словом «обитатель» я разумею только человека и спешу оговориться.
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ РАССКАЗА МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
Развлекательные и полезные беседы
Да не подумает читатель, что на этом хуторе так-таки уже и нет ровно никаких жильцов! Нет, этого я не могу сказать — там есть даже очень значительное количество наипостояннейших потомственных обитателей, в виде всякого рода прыгающих, ползающих, спать не дающих насекомых, мириады которых, поймав, случайно забравшегося в их притон, человека, мучают его вплоть до тех пор, пока этот последний оставит всякие помыслы о дальнейшем сне и не воспрянет от объятий Морфея.
Вот в таком-то «месте злачном» нам пришлось провести долгую-предолгую осеннюю ночь. Каков был сон, — предоставляю на суд читателя. Так как за риск поспать можно было поплатиться собственною кровью, которой с голодухи кровопийцы не жалели с полным самоотвержением и, не щадя своих животов, осаждали наши грешные телеса, то подняться пришлось раньше того времени, когда, «черти на кулачки не дрались».
Делать было нечего. Пришлось, отложив попечение о сне, заняться кипячением воды и неизбежным чаепитием, сопровождаемым рассказами «бывалых» — Ивана и Осипа, которые наперерыв, как и подобает, рассказывали то тот, то другой случай из своей охотничьей практики.
Тут же я узнал некоторые из привычек оленя и составил себе понятие об образе его скитальческой, кочевой жизни. Узнал также и способ подхода к оленю на чистом месте, который состоит в том, что охотник бегом, по возможности скорее, приближается к пасущемуся оленю, в то время, когда все особи стада идут. Тогда олень неспособен увидеть, скрадывающего таким способом, человека.
Но раз хоть один олень из всего табуна остановился — охотник «замирает», стараясь по возможности стать перед остановкой на колени или сесть на ближайшую кочку, вообще «сократясь», и оставаться неподвижным до тех пор, пока все олени не придут в движение. И тогда, собрав все силы, опять подбегает.
Зная этот способ, охотнику нередко удается на совершенно чистом месте, например, на открытом моховом болоте, подбежать на хороший выстрел к целому табуну оленей, которые очень часто сами бредут навстречу скрадывающему охотнику. В верности этого главнейшего вспомогательного средства охоты на болоте мне не раз пришлось впоследствии лично убедиться.
Если оленю не удается «учуять» охотника по ветру, то глаз его до первого выстрела становится бесполезным, так как неподвижный охотник, облеченный всегда в белое, на снежном фоне болота становится почти невидимкой и, во всяком случае, трудно уловим близоруким глазом оленя.
Азартное преследование
В рассказах, как это и всегда бывает, время не шло, а летело и скоро пришлось «сряжаться». Наконец, начало рассветать и мы четверо, то есть я, Иван, Осип и здоровеннейший лесник Тимофей, на физические услуги которого мы все рассчитывали, — двинулись в путь. Перейдя речку Шумку, мы вышли в чистый сосновый лес и двинулись по узенькой тропинке, пролегающей версты на четыре (около 4,3 километра. — Прим. редакции) бором, а далее потерявшейся в обширном Большом болоте.
Отсюда мы шли уже без всякого признака тропы, по направлению к северу. Ходьба была легкая, очень хорошая. Болота, даже теплые моховые, промерзли. Снегу на вершок с небольшим.
Мы быстро подвигались вперед. Пройдя верст 12–15 (от почти 13 до 16 километров. — Прим. редакции) то сосновыми гривами, то болотами, нам, наконец, удалось напасть на горячий след четырех оленей. Скоро мы настигли их и увидели шагах в 150 примерно, щиплющими, на расчищенном от снега месте, мох.
Один из оленей тут же заметил нас и, заметавшись, бросился бежать. Стрелять не было возможности по густоте соснового молодняка, а, между тем, смущенные ли бегством товарища или увидя нас, и три другие оленя удрали. Делать было нечего; надо было идти дальше по их следу, в надежде, что они остановятся на, расположенном в одной версте (свыше километра. — Прим. редакции) отсюда, Кузьмиярском болоте.
Болото это составляет лишь одно из звеньев цепи болот, изредка прерываемых небольшими сосновыми гривами. Оно представляет громадную заболотившуюся площадь, изредка усеянную низкорослым березняком. Это и есть вместе с гривками любимейшее из известных мне мест остановки оленя при осенних перекочевках.
Перейдя гриву и пройдя с некоторое расстояние болотом, наконец, Иван заметил одного из оленей. Указывает мне, но хоть убей, как я ни напрягаю зрения — ровно ничего не могу заметить. Гляжу до боли глаз и все-таки ничего не вижу.
Но вот один из оленей пошел своим тихим, безмятежным шагом и тогда только мне удалось увидеть Бог знает на каком расстоянии — идущего оленя, а немного спустя и остальных, понуро стоявших недалеко от первого. Казалось, что они все были погружены в глубокие думы…
Все мы превратились в ожидание, когда олени пойдут. Но вот Иван, сломя голову, бросился вперед. За ним пустились другие, и, глядя на них, и я, не хотевший отставать от них и уступать свое место.
Все останавливаются — и я тоже. Бегут — и я за ними. При том, по мере сил моих, стараюсь точно копировать их позы и согбенные фигуры во время бега. И, как я ни стараюсь подбегать осмысленно и самостоятельно, мне никак не удается уловить то время крайних моментов, и я решаю, в конце концов, только подражать моим спутникам.
Пора открывать огонь?
Сколько времени продолжалось наше «наступление» и какое расстояние мы прошли — сказать не берусь, но я уже хорошо мог видеть фигуры оленей, бродивших с понурыми головами — нюхающих ли землю или собирающих клюкву. Расстояние между нами было очень большое, как я потом сообразил, шагов 800, когда Иван в горячке, которая его всегда терзает в виду дичи, решил стрелять.
На что он надеялся — Бог его знает, но вернее всего, так же, как и я, не сообразил расстояния, да слишком понадеялся на бой моей «турки», которая, при всех своих хороших качествах и редкостно-верном бое, отказалась доставить пулю по назначению и свинец ударился в болото, выбросив целый каскад воды, мха и снегу.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
Р. Кодосовский, Нижегородская губерния, Макарьевский уезд, деревня Новая, 1884 г.
