Достал я из моего маленького охотничьего чемоданчика колоду карт и стал раскладывать, сидя на кровати, единственный мне известный пасьянс «Звездочку», которым я обыкновенно занимаюсь от нечего делать, когда забираюсь на охоту в укромные уголки, не посещаемые интеллигентными охотниками.
ОКОНЧАНИЕ. ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ РАССКАЗА МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
За этим-то занятием, раскладыванием «Звездочки», я провел всю ночь, не смыкая глаз и не ощущая того неприятного чувства, которое испытывает человек от бессонницы! Проведя такую ночь, я ранним утром принялся опять за продолжительное чаепитие и, не разбинтовывая больной ноги, намачивал наверченный бинт холодною водою.
Около двенадцати часов дня пришел меня навестить Фома и узнать: не пойду ли я сегодня вечером на охоту. Объявив ему, что на охоту я идти не могу, что боль в ноге не унимается, а при ходьбе по полу я чувствую едва выносимую боль в подошве ноги, я разбинтовал ногу и был поражен сине-багровыми подтеками между пальцами, и по обеим сторонам ступни, образовавшими нечто вроде надетой на ногу туфли.
Кроме того, такие же сине-багровые подтеки были видны возле обеих косточек, и выше их на четверть, а потом эти подтеки принимали темно-буро-оранжевый цвет и почти доходили до коленки! Ничего подобного я никогда, ни у себя, ни у других, не видывал!..
Постановка диагноза
Опухоль в моей ступне меня нисколько не удивляла, потому что однажды был со мной случай вытянутия сухожилия, сопровождавшегося тоже значительною болью, которую я испытывал при ходьбе.
— Посмотри-ка, Фома, что у меня с ногой-то делается?!. На ней синяки, точно синяки под подбитым глазом!
Подошел ко мне Фома, посмотрел на мою ногу и спросил:
—А где Ваши сапоги, в которых Вы вчерась на охоте были?
— Вон, у печки, в углу лежат.
Взял Фома мой левый сапог, долго его рассматривал, положил его на прежнее место и молча вышел из избы. Через несколько минуть он вернулся, опять взял левый сапог в руки и стал что-то в нем пробовать принесенной им булавкой. Свои исследования он скоро покончил и подошел ко мне с сапогом в руках.
— Видите ли Вы, — сказал он, — в сапоге две маленькие сквозные дырочки рядом?
При этих словах он в одну из дырочек всунул булавку.
— Вижу… Что же это значит?
— Это Вас змея укусила: вот в этом месте она и сапог Ваш прокусила.
— Не может быть! — невольно у меня вырвалось.
— Змея укусила!.. — повторил он. — Недели две тому назад у нас пастуха тоже змея укусила; у него то же самое с ногой было.
«Плохое дело! — подумал я. — Докторов поблизости нет, ехать в Петербург не могу!.. Как тут быть?»
— Что же укушенный пастух вылечился? — спросил я Фому.
— Нет, — он не лечился… его наша баба вылечила: она всех лечит, кого змея укусит. Она и собаку вылечила, она и коров лечит и лошадей лечит, всех она лечит…
— А дорого она берет за лечение?
— За лечение она ничего не берет; это у них исстари ведется: мать ея прежде лечила, а до матери бабушка лечила и все они даром лечили.
«Если за лечение денег не берет, — подумал я, — то, следовательно, от своего лечения эта баба доходной статьи не делает, а потому можно без особенного риска доверить себя ее лечению».
— Где же, Фома, живет эта ваша лекарка?
— Она живет в Токсове; последняя изба на выезде по Остерманской дороге.
— Закладывай, Фома, лошадь, — поезжай за лекаркой и привези ее сюда.
— Можно за ней съездить… — ответил Фома и медленно вышел из избы.
Надежда на спасение
Признаюсь, с уходом Фомы у меня зародилось желание поскорей увидать деревенскую лекарку, а через несколько времени это желание обратилось в нетерпеливое ожидание возвращения Фомы, и я беспрестанно высовывался из окна посмотреть на дорогу и увидать возвращение моего посланца со знахаркой.
Наконец, я увидал Фому, сидящего на телеге, но только сидящего одного, без всякой бабы: значит, эта лекарка не захотела лечить барина, а может быть Фома не застал ее дома, и она ушла в какую-нибудь другую деревню. Во всяком случае я потерпел неудачу для своего излечения при помощи деревенской лекарки.
Вошел Фома своей медленной походкой и на мой нетерпеливый вопрос: «Что, не застал лекарки?» отвечал:
— Застал, она дома была.
— Что же ты ее не привез?
— Говорит: не надо. Я, говорит, знаю, какая змея укусила.
— Почему же она знает, какая меня змея укусила?
— Она меня спросила, что с вашей ногой стало, я ей рассказал. Она говорит: знаю, ехать не надо, а вот свези барину лекарство.
При этих словах Фома полез за пазуху своего кафтана и вытащил оттуда небольшую скляночку, наполненную до половины какою-то желтоватою жидкостью, и подал мне.
— Она велела этой мазью Вам натереться три раза: сегодня один раз, да завтра утром и вечером, а больше, говорит, мазать не надо; довольно трех раз. «А натирать ногу, — говорит она, — надо непременно сверху вниз, начиная со здорового места».
Посмотрел я на привезенную мне мазь в баночке: точно деревянное масло, но только какое-то мутное, должно быть лекарка примешивает в это масло еще чего-нибудь. Развязал ногу и начал натирать, как советовала лекарка и, уже к концу натирания больной ноги я почувствовал какую-то особенную теплоту и как будто более быстрое обращение крови в больной части моей ноги.
Смею уверить читателя, что это ощущение теплоты и движения крови в больном месте моей ноги не было результатом слепой веры в глубокое знание деревенской лекарки, а ощущение, действительно вызванное действием ее лекарства.
Положительный эффект
После натирания ноги лекарством, я провел ночь более покойно и, хотя сон у меня не был очень крепок и продолжителен, но все-таки был, и я по нескольку часов этой ночью совершенно забывался, следовательно, спал.
На другой день боль в ноге была сноснее, появился аппетит и уменьшилось желание пить чай. Лекарство я израсходовал все и через дня три послал Фому вторично к лекарке за лекарством; но она наотрез отказала мне в этом. А я думал, что ежели у меня останется хотя и небольшая его часть, то этот остаток я привезу в Петербург и попрошу определить, что такое в масло прибавляла эта женщина.
Лечение этой деревенской лекарки оказалось успешным, и я через две недели мог вернуться в Петербург, надев на больную ногу разрезанный вдоль подъема обыкновенный сапог. Сине-багровые подтеки на ноге совершенно пропали не ранее месяца, а я, со вшитою лайкою в разрезанный сапог, ходил до ноября-месяца, не имея возможности, от не опавшей совершенно опухоли, надеть обыкновенный сапог.
Наконец, я и совсем выздоровел от этого укуса. Но от прокуса змеей сухожилия у меня почти целый год не было твердой походки: нет-нет, да подвернется на ходу моя левая нога. Теперь я, слава Богу, здоров, не чувствую никаких последствий от змеиного укуса и, как неисправимый человек, продолжаю летом ходить на охоту в поршнях, до начала ранней осени.
Таких бед, как в то памятное лето, в которое я, по милости змеи, остался и без охоты, и без натасканной собаки, более со мною не повторялось, хотя со змеями я и встречался не раз и не одну из них убил из ружья.
Итак, не всегда высокие голенища охотничьих сапог предохраняют охотника от укушения змей, но от такого укушения можно совершенно вылечиться, что я и испытал на самом себе.
Н. Макаров, 1884 г.
