Очерк с берегов Вычегды. Часть первая

Во весь март-месяц 1883 года держалась превосходная погода: светлые ночи, тихие яркие зори, с крепкими утренниками, ясные, теплые дни с сильно припекающими лучами солнца, которое так быстро начало разводить и снег, и дороги, и лед, что вскоре после Благовещенья всюду па полях и пожнях, появились широкие проталины… лед посинел и на реках появились закраины.

Очерк с берегов Вычегды. Часть первая
Селезень. Фотокопия рисунка_by BioDivLibrary@FLCKR.COM

Уже 28 марта Абрам в товариществе с латкинским егерем Василием отправились в первый раз в Лемью — верст за 30 (32 километра. — Прим. редакции) в глубину леса для расследования глухариных токов. Лемью в прямом переводе с зырянского — «Черемховая река». Она вытекает из глубины леса и по берегам ее много черемхи.

Прожили они там в зырянском «пывсяне» (промысловой избушке. — Прим. автора) двое суток, исходили множество места и только слышали одного поющего глухаря, но по случаю слабого наста, беспрестанно оседавшего, отчего раздавался продолжительный гул, подойти к нему не могли и возвратились назад, убивши только по одному рябчику на ружье.

Четвертого апреля оба ушли опять в Лемью на глухариные тока. Здешние промышленники настоятельно уверяли, что глухарь (по-зырянски — «дозмор») токует в окрестностях Лемью большими сценами, что в каждую весну их ловят на токах петлями, и Абрам твердо уверен, что ток в этих местах несомненно должен быть.

По объяснению его, места для этого около Лемью самые подходящие: широкие мшарины, изредка прорезанные боровыми суходолами, по которым растет густой сосновый шапошник, то есть толстые сосны, с кужлеватыми, присадистыми вершинами; в соседстве леса, наполненного буреломником, ручьи и потоки, впадающие в Лемью, множество оврагов по побережью реки, уединенность лесной дремы, — каких еще угодий искать глухарю для своей любовной песни, а глухарке — для вывода молодых. Непременно должен быть на этаких местах ток, да и многие говорят, что ток ведется тут искони, и ток большой.

Опасный поход за боровой дичью

Основываясь на этих данных, рискнули Абрам и Василий на вторую экскурсию в Лемью, ушли и запропали. Ждем несколько дней, нет наших охотников.

Между тем оттепель развивается все сильнее и сильнее, закраины расширились, по логам, ложбинам и курьям показалась вода; ручьи и маленькие речки вскрылись и, переполнившись водою, с шумом, бурча и клокоча, катили свои пенистые волны в большие реки. Появились грачи на почерневших и обтаявших дорогах, протянуло на север несколько косяков лебедей.

Сильно начали тревожить нас отсутствующие охотники: не случилось ли чего с ними, как они доберутся домой через вскрывшиеся воды. Наконец, только восьмого апреля, на пятый день после своего ухода, под вечер, является Абрам, еле жив, осунулся и побледнел, глаза ввалились. Я перепугался страшно:

— Что с тобой, скажи, пожалуйста! Как вы добрались? Не случилось ли чего?

— Ой, батюшка, не поговорите, устал смертно, насилу добрел. Если бы еще четверть версты (около 270 метров. — Прим. редакции), так бы и растянулся, не дойти. Спасибо еще Василию, без него совсем бы сгиб!..

— Почему долго пробыли, что такое случилось?

— А дайте передохнуть немного: и спинушка, и ноги, и руки — все ноет, точно отбиты, расскажу потом.

Сильно расшибло старика. Годы берут свое; мыслями и желанием облетел бы он степи необъятные, леса дремучие и болота зыбучие, а болезни и немощи, накопленные в долгие годы охоты в холода и непогоду, тяжело насели на плечи и гнетут неутомимого сподвижника с каждым годом, все больше и больше; а сознаться еще не хочется, все еще бодрится человек, чуть немного поотдаст, и опять пошла битка в кон.

Току глухариного Абрам и Василий не нашли, но исходили по три утра пространства большие по разным направлениям. Твердый наст этому им благоприятствовал. На четвертое утро Абрам напал на одного токующего глухаря. Пел, говорит, яровито, на земле, с побежкой. В момент самого жара привскочил и сел на толстую валежину, боком к Абраму, шагах в пятнадцати; он тут его и покончил.

Возвратившись в «пывсян», собрали охотники свое имущество и порешили идти домой, не прямо по тропе, а несколько стороною, по рябчишным местам. Рябцов нашли, порядочно, но, охотясь за ними, сбились с пути, и вместо северо-западного направления, как бы следовало, приняли северо-восточное.

День был теплый, несколько пасмурный, снег развело, лыжи в нем тонули глубоко, ходьба на них сделалась чрезвычайно трудна. В довершение к этому они попали в буреломник и, беспрестанно перелезая через павшие деревья, измучились до потери сил, так что не выйдя из лесу, ночевали под елью, разведя с двух сторон большой огонь, по обыкновению здешних промышленников, на что Василий, как истый номад (кочевник. — Прим. редакции), — большой искусник, да и Абрам, в свою большую охотничью практику, до тонкости научился ночевкам на холоду и морозах.

На другой день, на утренней заре, снова в путь, снова перелезание через стволы деревьев, через груды хвоста, или в обход, около коблюхов и выворотей, отчего опять сбились с направления и вышли на Лемью ниже «пывсяна», в котором ночевали, верст на десять (около 10,7 километра. — Прим. редакции). Это было, впрочем, к лучшему: во-первых, они выбились из лому, во-вторых, могли ориентироваться местностью, почему и пошли далее уже тропою, берегом Лемью, по направлению к реке Вычегде.

Только к вечеру, на закате солнца они вышли на большую Вычегодскую дорогу, но идти по ней к городу уже не было возможности: все переслежины, рытвины и лога наполнились водою, ручьи сердито шумели, затопивши мосты, полой от реки пролились.

Охотники вообще люди находчивые и решительные, а Абрам всегда отличался сообразительностью. Выйдя на окраину Вычегды, они спустилась на лед, выбрав такое место в крутом повороте реки, где не было закраины и лед стоял в оплот к берегу, и затем рекою, по льду, попали в город.

Путь удлинился в полтора раза; вместо двадцати верст (свыше 21,3 километра. — Прим. редакции), им пришлось сделать тридцать (32 километра. — Прим. редакции), но все-таки они благополучно добрались до города; только Абрам устал до последней крайности. Василий весь багаж, ружья, оставшийся хлеб и дичь: глухаря, десять рябчиков Абрамовых, двенадцать своих, две пары лыж, один нес на себе и, действительно, если б он не помог в этом Абраму, тому бы не дойти.

Василий молод, здоров, крепок, силища у него страшная: я сам был свидетелем, как он однажды на ночевке принес к нам, саженей за пятьдесят (свыше 100 метров. — Прим. редакции), к огню громадный выворотень пудов в 15 (около 246 килограммов. — Прим. редакции), и не крякнул. В случае несчастья он бы и Абрама снес на своих плечах…

Бедное наследство для потомков

Двенадцатого апреля видели первых уток, тридцатого — небольшое стадо гусей, четырнадцатого — кроншнепов и чаек, пятнадцатого — бекасов и разных куликов. Вся дичь в прилете. Абрам отлежался и в своей маленькой душегубке бодро, точно молодой, начал странствовать по сугривкам, оставшимся среди разлива вод, за утками и всякою другою дичью, какая попадала под ружье.

А вообще уток прошлою весною было мало; гусь провалил как-то очень быстро. Уток большими стадами видели только пролетных, несущихся к северу на недосягаемой вышине. Местные утки разбились на пары скоро, так что охота была самая недобычливая, не то что в прежние времена, двадцать лет тому назад, когда приваживали мы с Абрамом с каждого отъезжего поля половину лодки всякой пернатой твари.

На ночевках в тихие весенние зори бывало, «говорит» вся природа: гогогут гуси, зычно раздается крик лебедя, токует дупель, рассыпается барашком бекас, хоркает вальдшнеп, а утки то и дело снуют по заливам и курьям. Теперь же те же ясные тихи зори, та же местность, те же заливы и курьи, то же обширное безграничное приволье, но природа молчит: ни голоса, ни звука, точно все вымерло.

И куда эта все подевалось в такой короткий относительно промежуток времени?! Быстрыми же шагами идем мы к истощению наших запасов, данным Господом! Не умеем мы хозяйничать в дарах природы, и будущему нашему поколению оставим только одну зависть к тому, чем мы владели, и бессильное злобное сожаление, что не смогли сохранить нашего богатства. Хороший памятник сооружаем мы по себе будущим охотникам с надписью: «Сами все сожрали, а вам шиш масляный»!

За всю весну убито дичи на два ружья следующее количество: глухарь — один, рябчиков — 11 штук, гусь — один, уток — 23 штуки, турухтанов — 10 штук, дупелей — 27 штук, ржанок — шесть и разных мелких куликов — девять, всего 85 штук. Из них большая часть добычи Абрама; я убил только одного гуся, двух турухтанов, и семь уток-самцов.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ.

Ф. А. Арсеньев, г. Усть-Сысольск, 1884 г.

Оцените автора
www.oir.su
Добавить комментарий