Бывает хуже — да редко. Часть четвертая

Вдруг обаятельные образы, так живо нарисованные воображением, мгновенно исчезли, затрепетав от громких звуков, неожиданно раздавшихся из шалаша В.Г. «Аб-чхи, чхи, чхи!…» — грянуло чиханье В.Г. по безмолвствовавшей окрестности, как бы вздрогнувшей от внезапного признака жизни… «Аб-чхи, чхи, чхи!» — далеко-далеко перекатило проклятый звук, троекратное эхо: «Здравия, мол, желаем, ваше благородие!».

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ РАССКАЗА МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.

Роковой чих

«Это пунш выходил у меня из «нутра», — объяснил мне потом злополучный галантерейник. — Так тесно стало ему там в «нутре», что нельзя мне было не выпустить его».

О злополучный!.. Он и вообразить себе не мог того ада, который закипел в моем «нутре» от страшного множества скопившихся там всевозможных ругательств. О, как тесно было им в «нутре» моем!.. Вероятно много теснее, чем пуншу в «нутре» галантерейника!.. О, каким оглушительным залпом выстрелил бы я их все по адресу моего злого мучителя!..

Но… я должен был сидеть молча, в то время, как буря всякой существующей русской, французской и немецкой брани, клокотала в груди моей… Наконец, едва слышно я прошептал: «psia krew!» (собачья кровь. — Прим. редакции) и… почувствовал, как бы некоторое облегчение. Но — странное дело! Я с каким-то особенным нервным напряжением стал прислушиваться: не чихнет ли еще мой сосед.

Я стал даже как будто желать этого, чтоб иметь право выскочить из шалаша и влепить ему заряд в ноги. Неправда ли, как странно, чтобы не сказать более, создан человек?.. Вот сижу и напряженно жду чиха галантерейника… Вдруг слышу: «Шушшушшу!». Затем — стоп.

В одно мгновение забыто все: проклятый чих и сам В.Г., и нервное ожидание нового чиха!.. Все, все… Увидав, где сел токовик, я тихо опустил голову долу, закрыл глаза и, превратившись весь в слух, ждал заветного начала. Проходит несколько тяжелых, томительных секунд…

«Аб-чхи, чхи, чхи!» — вдруг, как бомба, оглушило мою несчастную голову новое «гомерическое» чиханье В.Г., громче прежнего перекатившееся в воздухе и с новой радостью троекратно повторенное эхом…

Токовик торопливо поднялся и добросовестно намахал нам крыльями, словно бил ими нас по лицу… Ни одного звука не вылетело из моей стесненной груди. Ни одного ругательства не произнесли плотно стиснутые уста… Я был уничтожен, совершенно, в лоск…

Молча мы поднялись, молча дошли до потухающего костра, разбудили сладко спавшего на заре возницу, запрягли лошадку, сели и молча же въехали в город, как раз во время благовеста к заутрене. Даже возница Василий во всю дорогу не сказал ни слова, так были пасмурны и хмуры наши лица.

Вот такой-то неудачей началась моя весенняя охота в 1883 году — любимая моя охота на токах тетеревиных. Про глухариные тока говорить нечего: на них я потерпел тоже неудачу, но не от глупого чиха, а от того, что «глухари, — как выразился мой вожак, — переменили, черт их знает почему, места своих обычных токов». В этом мне лично пришлось убедиться.

Без винтика в голове

Но вот прилетела и болотная дичь, пришла пора поохотиться и на долгоносиков. «На них, — думал я себе, — я наверстаю неудачи токов». Но, увы! Не зря говорится, что «человек предполагает, а Бог располагает…».

Как я уже сказал выше, здесь бывает хорошая охота на пролетного дупеля и бекаса, когда вода успеет сойти и луга обнажатся. Не говорю об утках: их здесь прилетают мириады, но замечательно, что вот уже лет десять или более, год от году количество пролетающих уток все уменьшается и уменьшается.

Четвертого мая я был на одном из излюбленных галантерейниками болоте, — в Вишерских лугах, за семь верст (около 7,5 километра. — Прим. редакции) от Чердыни. Там я нашел двух дупелей и несколько бекасов; убил одного дупеля, а бекасы подымались далеко, не в меру.

Возвратившись домой, я решил утром ехать на целый день и отправился к В.Г., чтоб сообщить ему о появлении дупелей. Условились ехать вместе. Ранним утром пятого мая мы оба были уже на месте. У В.Г. была с собой сука Мухтарка, какой-то неопределенной породы: горячая до безумия, бестолковая до невероятности, глупая — абсолютно.

Бывает хуже — да редко. Часть четвертая
Охота с собакой. Фотокопия картины_by Johann Elias Ridinger@WIKIMEDIA.ORG

— И зачем Вы ее держите? — спросит бывало кто-нибудь у В.Г.

— Утят давит, — отвечает он хладнокровно.

— Давить-то — давит, да ведь на другой берег от Вас выносит, воронам на съедение…

— Бывает, — невозмутимо говорит В.Г.

— Да помилуйте, — горячится собеседник, — ведь это такая дрянь, что кроме осины ей другого места и назначения нет.

— У нее только одного винтика в голове нет, — по-прежнему невозмутимо замечает В.Г.

И вот с этим-то «безвинтным» существом мы отправились на охоту. Подходим к заветному болоту. Мухтарка без всякого приказания, зачуяв болото (заметьте: болото, а не дичь), быстрыми ногами ринулась в него и, менее чем в десять минут, облетела весь отъем его, сгоняя по пути своего бешеного следования все, что было там живого: дупелей, бекасов, кузнечиков, бабочек…

Но вот поднялась из-под самого носа Мухтарки тяжелая кряква, и плавно над землею полетела к реке Вишере. Мухтарка, давши полный ход своим ногам, понеслась какими-то особенными прыжками, словно рикошетируя, как ядро, пущенное из пушки, и таким способом, визжа, полетела за уткой.

— Назад, назад! Мухтарка, назад! — раздаются отчаянные вопли галантерейного В.Г.

Увы! Те вопли были гласом вопиющего в пустыне. Пораженный описанной сценой, я стоял и даже ругаться не мог.

Кряква шлепнулась в Вишеру, саженях в десяти (более 20 метров. — Прим. редакции) от берега. Мухтарка той же бомбой влетела за ней в реку и размашисто поплыла за кряквой. Видя такое назойливое преследование, кряква поднялась с воды, взмыла вверх и улетела вдаль.

Бесполезные «уроки»

Зорко следила Мухтарка за улетавшей кряквой, делая в это время в воде дыбки и, наконец, удостоверившись собственными глазами (В.Г. называет их «буркалами»), что утка совсем улетела, она вернулась на берег, отряхнулась и сокращенной рысцой прибежала к В.Г. В двух шагах от него она легла, перевернулась на спину и подняла все четыре лапы кверху, что ясно означало: «Дери сколько влезет — мне все равно!..».

В.Г. добыл из-за пояса специально для таких случаев приготовленный прут, между прочим, весьма вразумительных размеров — и начал оным прутом воспитывать Мухтарку. Он работал долго, больно, жестоко, усердно… Наконец устал и бросил.

Мухтарка во все это время не издала ни одного звука, только быстро перевертывалась с боку на бок. По окончании же операции (и так изумительно быстро узнал она это окончание — такое чутье можно приобрести только путем долгой, постоянной практики) она вскочила на ноги, встряхнулась и, как стрела, пущенная из доброго лука, вновь понеслась по болоту.

Вновь из-под нее начали вспархивать дупеля, бекасы и все живое, но она ни на что не обращала внимания и неслась или вернее носилась, то кругами, то прямо, не обращая ни малейшего внимания на вопли, на сей раз уже наши общие, соединенные воедино:

— Назад, назад!..

Она видимо алкала утки, утки, — и больше ничего. Обегавши весь отъем болота (их было несколько) и согнавши все, что на нем было, но не найдя ни одной утки, она опять легким аллюром предстала пред В.Г., опять так же, как в первый раз, была наказана и опять ни минуты не медля после этого, так же понеслась вперед.

Наконец, не стало мочи. Мухтарка, хотя и с большим трудом, но была поймана и, получивши на скорую руку весьма вразумительную «порцию», была взята на веревку. Мы разошлись: я пошел по дупелиным местам, В.Г. — по утиным.

Прошли мы саженей двести (около 430 метров. — Прим. редакции) в противоположные стороны, следовательно, расстояние между нами было уже порядочное и я считал уже себя изолированным от галантерейника и его Мухтарки. Но… не тут-то было!..

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ.

П.В. Белдыцкий, г. Чердынь, 1884 г.

Оцените автора
www.oir.su
Добавить комментарий