Зверь все-таки сравнительно редко делается добычей охотников, и виной тому не робость, а несовершенство тех средств борьбы со зверем, которые находятся в настоящее время в распоряжении здешнего мужика. Для примера приведу одну охоту, бывшую в октябре-месяце 1877 года.
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ МАТЕРИАЛА МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
Стычка с косолапым
Осень этого года у нас затянулась надолго, и еще 1 декабря, хотя мороз доходил до 10 градусов и более, снегу не было окончательно. На рябину и другую ягоду в лесах был неурожай, а потому медведь, не заправившись как следует, еще не залег. Сена тоже был неурожай, и скот бродил по лесам, собирая микроскопические порции уцелевшей еще кое-где сухой травы. Стихийные невзгоды как нельзя более оказались благоприятны косолапому, и он с успехом пользовался случаем: что ни день, то новые жертвы и новые убытки крестьянам.
Поставили раз мужики у задранной накануне коровы капкан, в который медведь в тот же день и попался. Собралась артель из шести человек и, прихвативши штуки три «немудреньких» собачек, отправились на поиски за медведем. Собаки были непритравленные, искали медведя плохо, и охотникам пришлось самим отыскивать зверя по следу от капкана.
Через два часа поисков вдруг выскочил отыскиваемый медведь из какого-то куста совершенно неожиданно для охотников и бросился на мужика, шедшего впереди других. Тот выстрелил, однако, почти в упор по зверю, но выстрел этот не помог, и охотник в одну минуту очутился под медведем.
Тут выстрелил другой охотник и тоже в упор — да уж, видно, очень хороши были у них снаряды, если и после второго выстрела в упор медведь накрыл и другого смельчака, предварительно помявши первого. Остальная компания бросилась наутек, и поминай как звали.
Поломавши бока второму, медведь принялся опять за первого; тем временем второй пустился догонять товарищей; догнал и стал срамить их за их вероломный поступок и убеждал воротиться на помощь погибающему. Но убеждениям его внял только один из всей артели, и вдвоем они отправились к тому месту, откуда слышались крики и стоны несчастного.
Медведь до того занялся своей работой, что не слыхал, как подошли к нему охотники; один уже взвел курок и поднял ружье, чтобы выстрелить, как вдруг товарищ дернул его за руку, бледный, как мертвец, прошептал:
— Ох, не стреляй, и нам то же будет!
И пустился что было мочи прочь. Страх заразителен: не выстоял и другой охотник и опрометью бросился вслед за первым. Тогда только опомнились, когда прибежали в деревню. Когда собрался весь народ, на месте происшествия остался лишь охотник с самыми слабыми признаками жизни; медведь же ушел. Впрочем, через два дня его нашли и убили.
Причины неудачных охот
Теперь является вопрос: можно ли осуждать мужиков за такой недостаток храбрости и упадок духа? Очевидно, нет. Два выстрела в упор ничего не сделали зверю, и третий, и четвертый выстрелы из подобных же фузей могут иметь те же последствия. Оттого крестьянин и не доверяет своей фузее, может быть, сам того не сознавая, а инстинктивно.
Горьким опытом не раз убеждался он в ее ненадежности: то бок у дула вырвет и положит вместо зверя самого стрелка или при счастливом случае только искалечит; то курок «взыграет», как говорят промышленники, то есть улетит после выстрела куда-то в пространство; то пистон осечется в самую критическую минуту. Последнее обстоятельство есть главная причина неудачных охот у крестьян вообще, а у никольских в особенности, так как в этой местности пистонные ружья имеют самое большое распространение.
Нужно, однако, сказать правду, что часто причиной неудач на охоте бывает также небрежность, неуменье самих охотников, надежда их на всемогущее «авось». Пошли, например, два мужика караулить медведя на овсах и воротились ни с чем.
— Что ж, не был медведь, не видали? — спрашиваю я.
— Где не видали — видели! Как стали под деревом, а он тут скорехонько и вышел. Большущий, что твоя корова: идет тихо, только носом поводит; всего от нас шагов на пятнадцать и был-то. Да не посмели стрелять: кажись, как осерчал бы, так и костей бы наших там на месте не оставил. Отродясь такого и не видывал.
— Да вы что ж лабаза-то себе на дереве не устроили?
— Мы и то уж опосля смекнули, что неладно сделали; а и дерево-то самое было настоящее, на всполье стояло — куды хошь, туды стреляй. Что говорить! Оно кабы с лабаза, то совсем другое дело: его не то что за 15, за 50 шагов бы заприметили. Спервоначалу мы и подумали поставить лабаз, ну а потом так рассудили, что, может, и с земли убьем. Ан оно вишь как несподручно вышло!
И таким образом всегда рассудит никольский охотник-промышленник. Он не знает и не желает знать даже самых элементарных приемов заряжания ружья; он заряжает, например, ружье, не промывши его предварительно; для него совершенно достаточно, если ружье «дуется через зорьку». Пистон положит самый недоброкачественный: и купит плохой да и сам еще подпортит, подмочит — одним словом, сделает его никуда негодным.
Как-нибудь отобьемся
— Покажи-ка мне, Яким, свою рогатину! — говорю я как-то мужичку, собирающемуся идти со мной завтра на медведя.
Не забудьте, что Яким считается лучшим охотником в деревне. Приносит. Осматриваю: тупая-претупая с обеих сторон.
— Что у вас, бруски есть?
— Как брусков не быть? Бруски у нас завсегда есть какие угодно.
— Так ступай и сейчас же наточи лезвие. Ты как полагаешь, можно что-нибудь сделать этой тупицей?
— Туповата-таки, — соглашается Яким.
Смотрю дальше. Оказывается, что ратовище еловое, сухое; острие лезвия сломано, а костылек болтается на полуперегнившей веревочке.
— Неужели ты в самом деле собирался идти на медведя с этой рогатиной? — с недоумением спрашиваю я. — Она ведь никуда не годна; не то что медведь, я сам обломаю ее хоть сейчас! А обломанным концом что ж ты, выбивать зубы станешь что ли?
— Сломана чуточку, — соглашается Яким. — Намедни колоду из земли вырубала, примерзла глубоко, тут, видно, и повредил; в кузницу надо бы забежать. Да оно ведь ничего, Ваше высокоблагородие, — начинает успокаивать меня Яким, рассудив тоже вероятно, что, дескать, барин очень уж трусит, потому у него все и неладно, ко всему придирается. — Не бойтесь! — продолжает он свои увещевания. — Наши старики ходили еще с этой рогатиной, — рогатина добрая, старинная — как-нибудь отобьемся!
Вот вам и еще рассуждение! «Авось» и «как-нибудь» — вот те могучие силы, при содействии которых никольский мужик рассчитывает выйти из всех затруднительных положений.
Последний шанс добыть зверя
С крестьянами Никольского уезда деревни Ловдуз, отстоящей от города Вологды, моего постоянного местожительства, на 300 верст (около 320 километров. — Прим. редакции), я охотился на медведя в 1877 году. У одного из них, Митрофана Попова, обложившего медведя еще с осени, я купил берлогу за 9 рублей осенью же, причем дал задатку один рубль с условием, что если я к последнему сроку, то есть к 15 марта, не приеду, то теряю свое право на берлогу.
Такое условие делается всегда в силу следующего местного обычая: с 15 марта берлога, хотя бы и заведомо обложенная, становится уже достоянием общим, коль скоро осталась нетронутой; она поступает во владение той артели, которая прежде других найдет ее. Артелей же бродит множество исключительно с целью отыскивания берлог при помощи собак.
Утро того дня было холодное, пасмурное; шел снег при постоянном, хотя и не сильном, ветре, и не будь этот день последним, принадлежащим мне по условию, могу сказать откровенно, что употребил бы всевозможные средства, чтобы как-нибудь оттянуть охоту до более благоприятного времени.
Берлога находилась от деревни всего в 5 верстах (свыше 5,3 километра. — Прим. редакции); прежде нужно было проехать к ней версты две с половиной едва существующей дорогой, а потом уже остальной путь пройти на лыжах.
Два товарища по службе с ружьями и всеми необходимыми охотничьими доспехами (один из них даже взял прекраснейшее ружье, заряжавшееся с казенной части, системы Тешнера) предлагали разделить со мной удовольствие охоты. Все мы отправились ранним утром в сопровождении еще двух молодых охотников-крестьян и одного еще бодрого старика. Ни один из них не был нам известен; знали мы только, что все эти крестьяне уже бывали не раз на медвежьих охотах.
У Митрофана, продавшего мне берлогу, еще не зажила нога, болевшая от трепки, которую задал ему перед тем медведь, преждевременно поднятый из берлоги. По нему сколько сделали выстрелов — столько же было и осечек; одни только собаки выручили. Все это сами же проводники рассказывали нам накануне охоты.
Ясно было, что будущие наши товарищи по охоте были, как охотники, не очень-то благонадежны. Они чистосердечно сознались, что «медведя страсть как боятся». Тем не менее охоты за медведем у них устраиваются постоянно, причем пропорционально страху увеличивается и количество самих охотников.
Первые «потери» в отряде
Выехало в лес нас всего шесть человек с четырьмя ружьями, двумя рогатинами и одной собакой. Печальный вид имела наша Красулька. Тощая, маленькая, еле живая; наружностью она нисколько не отличалась от общего типа дворняжек, даже, можно сказать, она, как промысловая собака, была менее других породиста.
Кончилась санная дорога, и оставалось сделать версты две с половиной на лыжах. Лес смотрел угрюмо и неприветливо. Оба мои товарища из «патрициев» не на шутку струсили, а потому предпочли остаться в своих экипажах и дожидаться нашего возвращения из берлоги. Для безопасности они оставили себе ружье скорострельное и разложили костер на месте стоянки, хотя было уже часов 9 или 10 утра.
Оба товарища мои собрались в первый раз еще на медведя, и вряд ли я был в проигрыше и убытке от неожиданного их решения не идти к берлоге. В распоряжении нашем остались следующие силы: две мои пули в штуцере Беккера да одна пуля в фузее Якима. Фузея эта много знаменита: она имела посредине ствола вершка в три (13,35 сантиметра. — Прим. редакции) заплату, впаянную медью, и, как объяснил Яким, она существует с давних времен.
Фузея эта перешла к нему от отца и тогда уже была с заплатой, происшедшей, должно быть, от того, что пороху «маленько было переложено», по словам ее владельца, когда накануне охоты стали стрелять в цель; в фузее, тем не менее, был положен такой зарядище, что я с ужасом ретировался за избу, опасаясь какой-нибудь притчи.
Вздумал было я посоветовать уменьшить заряд пороху, но получил в ответ, что эта фузея малого заряда не любит и что на медведя заряд значительно еще увеличивается. Раздался оглушающий пробный выстрел, конечно, с приклада, и хотя пуля попала совсем не туда, куда бы ей следовало, однако все обошлось благополучно. Таково было оружие моего проводника номер один, обладателя описанной выше рогатины, не уступавшей в достоинстве фузее.
Н. Иваненко, 1878 г.
Этот материал был опубликован в нашей газете «Охотник и рыболов. Газета для души» в марте 2018 года.
