Таким образом охота наша была кончена. Сколько времени промаялся бы табун — сказать трудно, но, во всяком случае, его возможно было бы обойти кругом, что, к счастью для него, по горячке и из опасения спугнуть и угнать всех, не было сделано нами.
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ РАССКАЗА МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
Вымученный трофей
Увидя, что все кончено, я обернулся и ищу: где-то моя добыча? Но как ни пялю глаз — ничего не вижу. Но вот, в стороне, шагах в 300 от меня, бредет один, еле передвигая ногами и, очевидно, зад у него не в порядке. Задние ноги отказываются от дальнейшей службы, и он тихо подвигается, но при каждой перемене ноги падает всем задом.
Что тут делать? Начинаю скрадывать его. Подошел не больше, как шагов на сто, прицелился под лопатку, выстрелил. Олень остановился как вкопанный и, понуря голову, беспомощно смотрит на меня. «Вот, — думаю, до чего я дошел — не могу в 100 шагах попасть в стоящего оленя?»
А голова трещит, с плеч просится. В глазах пестрые круги вошли, беспрерывно сменяясь и прыгая в глазах. Жаль мне стало животины, но жаль по-своему — по-охотничьи. Я зарядил еще раз ружье, выстрелил в то же место. Что за притча? Стоит, как заколдованный!
«Ну, — думаю, стреляй не стреляй — толку не будет!» Иду к нему с намерением выстрелить в упор в голову. Но тут он вдруг, ни с того ни с сего, как стоял, так и сунулся в снег без всяких признаков жизни.
Кое-как я добрел до него, уселся на нем, снял шапку и начал поджидать сотоварищей. Я положительно весь был мокрый, и обливался потом, голова горела как в горячке.
Олень оказался средней величины около четырех пудов весом (примерно 65,5 килограмма. — Прим. редакции). Судя по числу отростков на очень аккуратных, красивеньких рожках, лет четырех или пяти. Другого раненого оленя мне не удалось отыскать, так как в этот день времени оставалось ровно настолько, чтобы добраться до хутора.
Я решил поискать его на следующий день. Но получить его нам так и не пришлось. На следующий день всякая надежда отыскать раненого пропала: вечером начал срываться снежок и подул северный ветер. Снег пошел гуще, и к ночи разыгралась такая погодушка, в которую, по русской пословице, «хороший хозяин собаки на двор не выгонит».
Все следы передуло и сровняло, так что на чистом болоте от них не осталось и признаков, по которым бы можно было начать поиски. Так кончилась моя первая охота по мелкому снегу. Для первого раза я был слишком хорошо вознагражден за все хлопоты, труды и лишения, неизбежные при этого рода охоте.
Пугливый зверь
Первобытность этого способа охоты, требующего путешествий по лесным дебрям «по образу пешего хождения» и не допускающего никакой посторонней помощи в виде лошади, слишком очевидна. Да при том, иной раз, проходишь день, два и три, и не нападешь на свежий след. Путаешься из урочища в урочище как оглашенный и нет тебе никакого утешения.
Бывали такие случаи и со мной. Хотя, зная по опыту рискованность таких путешествий, я избегаю их и стараюсь попасть в такие места, где олень обстаивается и когда уже положительно известна их стоянка.
Но, тем не менее, случается, что идешь наверняка, приходишь на место, видишь массу следов и ни одного свежего. Припутаешься понапрасну день, другой… и с тем отправляешься обратно восвояси.
Дело в том, что олень чрезвычайно пуглив и недоверчив. При том по мелкому снегу в наших местах мало застаивается, а бродит куда вздумается и делает очень нередко большие переходы, а тогда нагонять его не стоит и слишком рискованно и утомительно.
Лежит олень вообще мало, а когда причиной его перехода — малейший испуг, то можно сказать положительно, что, не останавливаясь нигде, он пройдет десятки верст и не только не приляжет отдохнуть, но и не остановится для еды. Если он будет испуган вечером, то проходит тогда всю ночь и весь следующий день. Он идет тогда, что называется, «на протек».
А раз в данной местности один табун испуган и пошел «на протек», то можно смело рассчитывать, что и другие олени, попав на след ушедшего — уходят и идут тоже «на протек», хотя и можно рассчитывать у этих последних на остановку, когда голод даст почувствовать себя и им попадется подходящее место для кормежки.
Испуганный по мелкому снегу на гриве — олень по большей части бежит на открытое болото (когда вблизи есть такое) и если оно достаточно чисто от леса, и если олень испугался только шума или учуял только человека по ветру, но не обглядел его, то, проскакав гриву и выбежав на середину болота или к другой его стороне, он сбавляет ход и по большей части останавливается на болоте.
В таком случае можно смело рассчитывать пострелять, зная вышеописанный способ скрадывания. Если же после первых выстрелов, сделанных по возможности с разных сторон, он замнется, то, не сходя с места, остается неподвижно стоять или, еще лучше, сидеть где-нибудь на кочке и поджидать пока он не набежит сам, и тогда успех охоты зависит от выдержки, хладнокровия и стрельбы.
Обыкновенно в таких случаях олень замечется окончательно и набегает на другого охотника, а от него легко может попасть и к третьему. Все зависит главным образом от хладнокровия всех охотников, и вся суть в том, чтобы не показаться и не быть замеченным оленями.
При этом чем больше табун, тем успех охоты вернее и в таком случае если бы даже отдельные особи и заметили человека, то все-таки от табуна уходят не тотчас и своим беспокойством наводят лишь панику на собратьев и тем увеличивают общий беспорядок и смятение.
Возможно ли окружение?
Облавного способа охоты у нас не существует и облава (в полном смысле слова) по мелкому снегу если и не невозможна, то, во всяком случае, представляет громадные затруднения и сопряжена со значительной тратой труда, времени, а главное — денег.
Здесь приходится иметь дело с очень чутким, пугливым и осторожным животным, да не одним, а с целым табуном, что требует не менее осторожного обхода. При этом круг должен быть очень большой и, следовательно, как стрелков, так и загоняющих надо слишком много.
Сократить же число участников в облаве с помощью различных лоскутков, которые употребляются для этого в облавах на других зверей, по-моему, нельзя, так как на ходу олень, как это мы видели выше, не способен замечать не только какие-нибудь лоскутки тканей, но не видит даже человека, который без всякого риска может не только шевелиться, как ему заблагорассудится, но может просто-напросто подходить и подбегать к зверю.
Число людей, потребных при настоящей облаве, надо считать не десятками, а сотнями. В случаях исключительных, при известных условиях, приходится практиковать некоторое подобие и облавы. Хотя это и исключительные случаи, обусловливаемые местонахождением зверя, но тем не менее потолковать об них следует, потому что знание условий, при которых возможен этот способ, важно при ведении облавы (настоящей), которая вообще, повторяю, мало применима к охоте на оленя (особенно по мелкому снежку).
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
Р. Кодосовский, Нижегородская губерния, Макарьевский уезд, деревня Новая, 1884 г.
